Александр Калмыков – Спасатель 2 (страница 50)

Мегадуку сопровождал усиленный конвой из двух десятков всадников, предусмотрительно выделенных полководцем. Латинян в окрестностях, конечно, уже не осталось, но опасность для Мануила могли представлять и свои же греческие рекруты. Контофре, с его рыжими усами и кудрями, а также с бритым подбородком, вполне могли принять за франка, которым, он впрочем, и являлся, и потому охрана была совершенно необходима.

Мануил, еще издали завидев целый палаточный городок, сначала не мог поверить, что грекам удалось разгромить такую армию. Ведь он точно знал, что с малоазийского берега сюда привезли лишь считанные сотни копейщиков. Однако, это случилось. Вокруг одни греки, а латинян вовсе не видать, и лишь к северу от лагеря суетились крестьяне, собирая павших.

Зато сколько вокруг добычи! Заходящее солнце освещало горы стальных и бронзовых кольчуг. Повсюду лежат стопки дорогой одежды. Серебро вообще взвешивали на больших торговых весах, никогда до того не принимавших столь драгоценный груз.

Вот только породистых итальянских коней видно маловато. Эх, не научились греки ценить истинное сокровище. Взяли, и перекололи зазря ценных животных. Но и без того трофеи не поддавались исчислению. Контофре даже прикрыл глаза и едва ли не застонал от зависти. Такие богатства, и утекают мимо него.

А вот, у самого большого шатра, и предводители победоносных эллинов. Уселись на походных лавках и стульчиках, и хихикают, как школяры, задумавшие шкоду. Деспот, правда, деликатно прикрывает рот, дабы не ронять достоинства. Русский епископ мечтательно улыбается, глядя куда-то вдаль. Но Никифор и Проня просто хохочут, схватившись руками за животы, подобно простым щитоносцам, услышавшим скабрезную шутку про императора.

- Слава вам, стратиги! - несколько наигранно поздравил флотоводец своих сухопутных коллег. - Сильнейший, преосвященнейший, дукс, боярин, - перечислял Контофре всех в порядке старшинства. На поле боя было не до дворцовых церемоний, и военачальники, включая архиерея, приветствовали друг друга простыми кивками. - У вас все получилось отлично.

- Мы же еще даже не начали… - удивленно вскликнул Проня, но тут же, поняв, о чем идет речь, пренебрежительно махнул рукой. - А, ты о побитых афинских латинянах. Ну да, мы их расколошматили. Почти все рыцари здесь и полегли. Но сейчас мы заняты по настоящему важным делом, и ты можешь нам помочь.

Зрачки у флотоводца немедля расширились, словно у кота, завидевшего мышь, и Мануил весь превратился во внимание. Если покорение Афинского герцогства для русских ерунда, то что же они еще задумали, и какой прибыток эта задумка принесет мегадуке?

Долго растолковывать флотоводцу придуманный план не пришлось. Едва прочитав тщательно составленное письмо, Контофре сразу сообразил, в чем заключается замысел стратигов. Довольно подбросив на ладони свернутый рулон пергамента, как бы представляя на его месте кошелек с золотом, Мануил тут же перешел к делу:

- Так, могу вам поклясться, что морем никто из Малиакского залива не ускользнет, чтобы разнести весть о поражении. Об этом можете не беспокоиться.

- Но кто достанет послание? - Осторожно спросил Никифор. - Нужен франкский корабль.

- Франки Афинского герцогства своего флота не имели, но держали пиратов. Чаще, венецианцев, с которыми нам, никейцам, договориться сложнее. Иногда генуэзцев, и совсем редко, православных. Но тут в Молосе проживает некий Михаил по прозвищу Пиргос. Человек это праведный. Когда Михаилу случалось грабить православные земли, то церковные имения он не трогал. Ну и я с ним смог столковаться. Мы пропускаем его в туркские воды за малую долю добычи, и при надобности снабжаем корабельными материалами, а он не трогает наше побережье и делится вестями.

- Пропускаешь пирата? - переспросил боярин, полагая, что он неправильно понял греческие слова.

- А что, - искренне удивился флотоводец, - море огромно. Наши корабли можно по пальцам пересчитать, и выследить всех пиратов просто невозможно. Так бы он грабил наши дома, а не чужие. К тому же с султаном у нас мир, и персидских купцов мы обирать не можем, а вот Пиргос это делал охотно. Он не боялся никого, и всегда возвращался с добычей, часть которой перепадала и нам.

— Да, Пиргос отважный человек, - поддержал Пьетро кандидатуру образцового пирата. - Если надо, он поплывет даже и ночью.

Мануил Контофре с интересом взглянул на молодого сотника, которого он не замечал среди стратигов прежде, когда перевозил войско в Грецию. Сотник годами еще юн, ростом невелик, и плечи у него невыдающиеся. Но, видать, парень способный, раз выслужился в бою.

— Знаешь его, ломбардец?

— Слышал, - неопределенно ответил Пьетро. - В шторм или в бою Михаил отважен, добычу всегда делит честно, и слово свое держит твердо.

— А ты сам-то откуда?

— Из Генуи, - гордо вскинул голову полусотник. - И в моряках немного разбираюсь.

— Вот как? - Мегадука заинтересовался еще больше. - Знаешь, а мы вскоре ждем генуэзских послов, и уже не секрет, зачем - чтобы договориться о совместных действиях против венецианцев. Так ты бы мог поучаствовать в переговорах.

— Не-не-не, - замотал головой полусотник, - лучше отправлюсь в плаванье с боярином. А со своими земляками мне лучше не встречаться. Еще узнают… Я, правда, еще отроком сбежал из дома, но мои грешки наверняка еще помнят.

— Как знаешь, - пожал плечами флотоводец, и снова вернулся к делам. - Итак, я действительно предложу Михаилу отправится немедля, прямо в ночь. Боярин же с дружиной утром спокойно соберется, погрузит на корабли жранье и свою артиллерию - доспехи, щиты, стрелы, дротики, длинные пики, При этом мы будем говорить всем, что плывем в Эвбею. Да, кстати, на остров действительно надо высадить пару отрядов. И еще, вы, верно, забрали из крепостей почти всех воинов, а солуньский император может напасть в любой момент. Давайте я отвезу сотню человек в Платамон. Морем туда добираться быстрее.

Мегадука говорил дело, но отдавать даже полсотни псилов никому не хотелось. Вымуштровав за последние недели из обычных селян неплохих воинов, стратиги вложили в них частичку души, и потому не желали с ними расставаться. Впрочем, в крепости можно направить легкораненых воинов. А вот сколько людей и коней отправить в морской поход с Проней, договорились не сразу.

Наконец, окончательно согласовав планы, дукс Никифор решительно поднялся и протянул козельскому епископу свернутый пергамент с висящей на шнурке печатью герцога:

- Владыка, благослови.

Но тут возникла маленькая заминка. Архиерей не возражал против маленького обмана, но полагал невозможным совершить обряд освящения блазнительного письма.

Стратиги тут же недовольно зароптали, и больше всех горячился Проня, чувствующий себя отчасти виноватым. Ведь это же его епископ отказывается сделать доброе дело.

- Это не извет, - возмущался боярин, - а просто воинская хитрость. Вот когда ратники копают на поле рвы и закрывают их дернами и травой, это же не считается обманом, правильно? Или когда мы посадили на коней отроков, и те пугали латинян, подумавших, что видят грозную конницу. Ты же сам их напутствовал!

— То другое, - медленно вздохнул Григорий. - Там недруги просто не разглядели, кто перед ним. А тут мы сами написали от чужого имени пре-лестную грамоту.

— И что же, - наклонившись над священником, возмущенно прогудел Контофре, от волнения едва не переходя на родной франкский язык, - отказаться от задуманного? Замысел-то хорош.

С этим епископ был полностью согласен. Речь шла о возвращении исконно греческих земель в состав империи, и душевные терзания отдельного индивида тут были неуместны. Но, с другой стороны, добиваться желаемого обманом тоже не совсем правильно.

Пока священник думал, его соратники становились все мрачнее. Для православных любое важное дело, начатое без благословления, не может иметь успеха. Дукс с деспотом даже переглянулись, одновременно подумав об одном и том же - вызвать менее щепетильного архиерея из Фессалии.

Наконец, после мучительных раздумий, козельский епископ все же принял решение. Освящать подложную епистолию Григорий, правда, не стал, но охотно благословил самих участников экспедиции, напутствуя их на доброе дело. Епископ как был, в полувоинском одеянии, осенил крестным знамением Проню, Лиховида и Пьтро:

- О Кириос!

Благочестивые соратники преклонили головы и по очереди приняли руку архиерея, почтительно поцеловав ее.

Напутствовав командиров дружины, епископ потребовал мула и немедля отправился с Мануилом Контофре в Молос, чтобы наставить Михаила Пиргоса на путь праведный.

*

Между тем именитый пират, о котором слыхали даже в Генуе, пребывал в душевном смятении, и от наставлений мудрого человека действительно не отказался бы.

Хотя Михаил вернулся из трудного похода только накануне, но, услышав о большой войне, он всю ночь не смог сомкнуть глаз. Конечно, капитану корабля, если он не хочет раньше времени сгинуть в пучине, спать приходится очень мало, но после плаванья можно было бы и позволить себе небольшой отдых. Однако весть о вторжении латинян в никейские владения заставили его потерять сон.

То, что никейцы всерьез занялись Фессалией, Пиргос хорошо знал, но он полагал, что франкские княжества сохранят нейтралитет и не станут вмешиваться в дела православных. И вдруг поди-ка, рыцари не утерпели и решили поживиться фессалийскими землями.