Александр Калмыков – Спасатель 2 (страница 51)
Кое-кто из команды Михаила собрался наутро присоединиться к армии афинского герцога, но Пиргос их отсоветовал, а своему сыну Димитрию прямо приказал не лезть в войну со своими единоверцами. Пираты ворчали, но, привыкнув в море беспрекословно слушаться начальника, остались дома.
А утром началось нечто несуразное. Через Молос вдруг стали спешно проезжать всадники, возвращавшиеся с севера, и они отнюдь не выглядели гонцами, везущими победные реляции. Встревоженный непонятным явлением, Михаил велел созвать свою команду к придорожному трактиру.
Усевшись за столиками на улице, в тени деревьев, пираты потягивали ретсину и ждали вестей, гадая, что же происходит за Сперхиосом. К ним потихоньку прибивались почтенные горожане, тоже немало встревоженные. Уже ходили слухи о половецкой орде, захлестнувшей Грецию, о пятитысячной дружине рязанского эпарха, пришедшей на помощь Ватацу, и даже о монгольском тумене, присланном ханом своему зятю Ярославу. Князь же, не будь дурак, этот опасный подарочек переправил греческому базилевсу от греха подальше. Так или иначе, но несомненно, что кто-то уже гонят франкских рыцарей по всей долине, и те мечтают лишь о том, как бы унести ноги.
Обсуждая слухи, молосцы искоса поглядывали на Михаила, полагая его сведущем в военном деле. Но Пиргос не имел привычки рассуждать о том, о чем еще не разузнал в точности, и больше молчал. Помалкивал и местный священник, забредший в трактир, принадлежащий его церкви, под предлогом проверки счетов, а потом подсевший к уважаемому навклиру, да так и оставшийся сидеть рядом с ним.
Солнце уже изрядно поднялось к зениту, когда на дороге запылилось облако, и из него показался отряд человек в двадцать. Ветер дул им в спину и, потянув носом, Михаил невольно вздрогнул. Кроме обычного зловония - смеси миазмов от кислого пота и горького лука, от франков разило еще сильным запахом, который старый пират хорошо знал - запахом крови.
Но раны, это ладно. На то и война, чтобы получать увечья. Однако латиняне выглядели не просто побежденными, или даже подавленными. Нет, они казались потерянными, как будто им уже нечего ждать и не на что надеяться. Такие пустые лица Михаил наблюдал в детстве, когда схизматики захватили Элладу. И слава Всевышнему, теперь причел черед латинян, возомнивших себя вечными хозяевами Греции.
Пока франки пили, кто холодную воду, кто вино, они кратко поведали о своем бедствии, но сочувствия у слушателей не вызвали.
Ну что же, рыцари побеждены, и поделом им. Однако, грекам, состоявшим на службе у маркграфа, тоже лучше не становиться на пути у победителей. Сборы были минутными. Пираты брали с собой только мешочки с серебром, а у кого были семьи, еще жен и детей, и мчались с ними на пристань. Через полчаса пиратский корабль поднял парус и направился к морю. Но путь оказался закрыт. В том месте, где Малиакский залив сужается, воды караулили два длинных дромона. Один из них Михаил узнал сразу, благо солнце светило ему в спину, и хорошо освещало галеры. Это был личный корабль никейского мегадуки флота Мануила Контофре.
Появление военных кораблей привело пиратов в уныние. Рисковать собой им не впервой, но у них на борту еще дети и женщины. Что же делать? Роптать никто, конечно, не роптал, и лишь Димитрий осмелился вполголоса спросить у отца:
- Пропустят?
Михаил в ответ лишь недовольно сверкнул взглядом и полез в воронье гнездо, оценить обстановку. Но забраться наверх он не успел. Его остановил громовой голос, раздавшийся, казалось, над самым ухом:
- Эй Пиргос, чего на мачту лезешь? Ты и сам длинный как мачта. Тебе с высоты такого роста и так хорошо видать, ха-ха.
Голос, смутно знакомый, явно вещал со стороны никейской флотилии. Однако греческие корабли находились слишком далеко, чтобы с них можно было докричаться. Но вот докричались же:
- А ну, ступай на корму, - скомандовал громогласный никеец, - бери весло и разворачивай свою посудину. Это я, магадука, тебе говорю.
Точно, среди никейских капитанов только Контофре разговаривает так вульгарно. И голос действительно похож, хотя и искажен расстоянием.
Поняв, что имеет дело не с чудом, а с обычным человеком, хотя и флотоводцем, Михаил успокоился и деловито отдал распоряжения поворачивать домой. Высадив в порту семьи пиратов и большую часть экипажа, Пиргос отвел корабль от берега и сбросил якорь. Подождав, пока судно развернет ветром, он спустил шлюпку и с парой человек переправился на берег, оставив пятерых в карауле. Вполне возможно, что беглецы из разбитой армии попробуют спастись морем, и лучше поберечь ценное имущество.
В Молос Михаил успел вернуться вовремя. Люди маркграфа уже начали поджигать дома, чтобы ничего не оставить никейцам.
Местный бальи Роберт де Тур, даром, что благородный, был человеком ответственным. Он не стеснялся презренной должности и всегда старался честно выполнять свои обязанности. Даже верные сведенья о гибели Убертино Паллавичини и всего войска не могли заставить Роберта все бросить и уйти просто так, не выполнив своего долга. Собрав своих оставшихся стражников, тех, что не ушли в поход, и присовокупив к ним дюжину водоницких лучников, бежавших с поля битвы, де Тур приказал им реквизировать лошадей и запалить город.
Безоружные горожане Молоса, запуганные франками, и совершенно неорганизованные, оказать сопротивление не могли. У них своих воинов не было. Ну, разве что, пираты Пиргоса.
До сих пор Роберт и Михаил в конфликт между собой старались не вступать, и у обоих на это имелись веские причины - они друг друга побаивались. Пират слыл отчаянным удальцом, рядом с ним всегда находилось несколько человек из его шайки, и ему за долю добычи покровительствовал водоницкий сеньор. Бальи же слыл человеком безжалостным, и когда он действовал от имени маркграфа, с ним тоже лучше было не ссориться. Впрочем, до сих пор поводов для ссоры у двух почтеннейших людей городка и не возникало. Конечно, иногда кому-то из моряков случалось пошалить в Молосе - подрезать кошелек, к примеру, или во время пьяной драки схватиться за нож. Но в таких случаях Пиргос вдруг вспоминал, что ему срочно нужно выйти в море, и ни темная ночь, ни шторм не могли ему помешать, благо, что в уютном заливе большие волны не ходили. И как-то так получалось, что разбойник, разыскиваемый властями, из плаванья уже не возвращался. Если же провинившийся не успевал скрыться в безопасном море и попадал в руки бальи, то Пиргос, не пытаясь чинить препятствия правосудию, с философским спокойствием заранее заказывал священнику заупокойную службу, а в храмовом трактире выставлял угощение для поминок души усопшего.
*
Но в этот раз дело зашло до роздора. Увидав пожары, разгорающиеся на дальней окраине Молоса, пиратский капитан показал своим ребятам на поднимающиеся к небу дымы, и его команда, привычно сплотившись вокруг главаря, быстрым шагом направилась в указанном направлении. По пути к морякам присоединялись молосцы - кто с топором, кто просто с дубиной и ножом, а кто и с луком.
Грекам уже осточертело жестокое господство латинян, безжалостно помыкающих своими православными подданными, и требовался лишь вождь, который поднял бы эллинов, чтобы изгнать захватчиков.
Никакого определенного плана действий Михаил Пиргос придумать не успел, да он и не требовался. Завидев негодующую толпу, возглавляемую пиратами, Роберт де Тур заливисто свистнул, подавая знак своим лучникам, и спокойно вышел вперед один, показывая, как мало он боится разъяренных греков. Впрочем, прикинув численность вероятного противника, и учтя, что не меньше дюжины из них были облачены в добрые доспехи и знали, как пользоваться копьем или абордажным топориком, бальи понял, что время для битвы не самое подходящее.
Михаил тоже придержал свое воинство и подошел к Роберту в одиночку. Высокий пират возвышался над франком словно башня, но бальи, расставив ноги пошире и положив ладони на рукояти меча и кинжала, держался совершенно спокойно.
Бывалые воины коротко кивнули друг другу, и Михаил заговорил первым:
— Мне никто сегодня еще не привез достоверных вестей. Ты не знаешь, что случилось за рекой?
— Фессалийцы победили, - не стал юлить де Тур. - Это разгром. Полный. Наши спасаются бегством. Если тебе дорого твое добро, собирай его и иди с нами в Менденицу. Сейчас каждый меч на счету, и тебя примут, как барона.
— Мое добро в море, у пристани - горько усмехнулся пират. - Его я забрать не смогу, и бросить тоже.
- Дело твое, - сочувственно проворчал де Тур, - а мы, пожалуй, поспешим. Скоро сюда подойдет куманская конница, а у степняков лучники такие, что мои стрелки им и в подметки не годятся. Но в горах преимущество будет на нашей стороне.
- Ты собираешься продолжать войну? - изумился Пиргос. - После того, как сюда явится тысячное войско?
- Жизнь не вся розовая, - философски заметил франк. - Но ахейский герцог не станет спокойно наблюдать за гибелью соседей, и наш день еще придет. Ну, прощай Михаил. Если не сможешь столковаться с новой властью, уходи к нам в горы. Только иди не по дороге, где будут разъезжать дозоры, а по неугодьям.
Бальи махнул рукой оруженосцу, чтобы тот подавал коня, и все франки, бросив на землю факелы, поспешили прочь из города. В глубине души Роберт был даже рад такой оказии. Ему не доставляло никакого удовольствия сжигать городишко, которым он так долго управлял, да и никейцы действительно могли нагрянуть в любую минуту.