Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 31)

Олег сделал ставку на своего молодого друга, и они вместе создали первую в СССР арендную цирковую программу. Действие ее должно было начаться с нового сезона, с сентября месяца, а до конца года им предстояло собрать весь пакет документов и подготовиться к «боям» по переходу на новые условия труда.

Началась ежедневная рутинная работа. Откуда-то из ящика жонглеров достали новую, нетронутую пишущую мини-машинку «Москва». Купили несколько пачек писчей и копировальной бумаги. На них-то и сочинялись долговременные договоры между Союзгосцирком и артистами, между импресарио и артистами, между импресарио и Олегом Поповым.

Профессиональных юристов среди этих людей, конечно, не было, но они впервые в стране сочиняли контракты, исходя из простой логики.

Тщательно выписывали обязанности каждой стороны. Скажем, Союзгосцирк должен был оплачивать отправку, прием и растаможку программы. Росгосцирк должен был обеспечивать все выплаты в Пенсионный фонд. Артистическая сторона должна была регулярно выплачивать значительную арендную плату, сохранять Союзгосцирку «верность» и пр.

Эти документы сочинялись, печатались, перепечатывались — все это происходило при всесторонней поддержке импресарио Канюки. Он в этой ситуации только выигрывал. Артисты же бурно выясняли, кто остается в программе, кто едет, а кто не едет. Часть программы должна была вернуться в Москву, ее надо было заменять. Конечно, очень сильно переживали те артисты, которые прослышали, что их будут менять на другие номера.

Олег и руководство цирковой программы так бурно занимались подготовкой пакета документов, что все города, в которых работал цирк, пролетали мимо, как картинки из цветного калейдоскопа.

Первая часть гастролей закончилась, теперь им предстояло лететь в Москву и уговаривать руководство Союзгосцирка пойти с ними на этот небывалый в отечественной культуре эксперимент.

Перед самым отъездом они заехали в Антверпен. Олег очень любил этот город, разделенный на две части. Одна часть — историческая: ведь это один из старейших городов Европы, его начало уходит еще в рыцарские времена. С другой стороны, это порт со всеми околопортовыми «грязными» подробностями.

В 1975 году, в соответствии с Хельсинкскими договоренностями, из Советского Союза начали уезжать евреи. Одним из первых городов, который они выбрали для постоянного жительства, был Антверпен. Как правило, это были выходцы из Грузии. Грузинские евреи основали свой маленький бизнес. На одной захудалой улочке около технической части порта они пооткрывали небольшие магазинчики; всего этих магазинчиков было около сорока. Продавалось в них одно и то же, так как единственными клиентами, покупавшими сомнительные товары в этих торговых точках, были русские моряки. Поскольку моряки получали еще меньше, чем артисты цирка, то покупали они в основном жевательную резинку в огромных количествах, третьесортную радиоаппаратуру: дешевые магнитофоны, наушники, плееры. Там же можно было купить самые дешевые в Европе цветные телевизоры. Кто побогаче, мог позволить себе купить видеомагнитофон непонятной фирмы. Целый прилавок занимали порножурналы и порнокассеты. Все полки были забиты джинсами, также непонятного происхождения. В общем, там продавалось все то, что можно было влет продать в России.

Эти товары, как в зеркале, повторялись в следующем магазине, и т. д. Место это со временем стало очень популярным у моряков и артистов и получило название «красная площадь». Ведь все магазинчики сгрудились вокруг небольшой площади.

Удивительно, что все эти люди, только что убежавшие из Советского Союза, из Грузии, говорили между собой только по-русски. Коренные антверпенцы и считали их русскими. Вся эта площадь была маленьким островком огромной страны в центре Европы.

Когда здесь появлялся Олег Попов со своими артистами, все продавцы приходили в восторг. С прилавков убирались порножурналы и кассеты — и появлялись водка, огурцы, острая грузинская закуска. Олега тянули за рукав, каждый хотел его угостить. Его там по-настоящему любили, им восхищались, с ним фотографировались, его артистам продавали товары чуть подешевле, чем другим. Олег обожал общаться с этими простыми людьми.

Ближе к центру Антверпена был еще один «русский квартал». После того как сломали старый немецкий вокзал, в каменных арках, на которых держалось это массивное здание, вырезали наружные стены, и под арками образовалось пространство для множества маленьких магазинчиков. Их тоже заняли преимущественно выходцы из Советского Союза, из тех, что были чуть-чуть побогаче. И этих магазинчиков оказалось не менее сотни. Но там продавали исключительно золото.

Это золото еженедельно привозили специальные курьеры. Они извлекали из своих массивных кейсов большие картонные листы, обтянутые черным бархатом; в них были прорезаны специальные щели, из которых торчали золотые образчики. На первом листе были представлены кольца сорока видов, на втором — серьги, на третьем — крестики с распятием и без, браслеты и прочее, все по одному стандарту. Парадокс заключался в том, что агенты привозили во все магазины один и тот же товар, но в одном магазине стояла очередь, а в другом всегда было пусто.

Самым преуспевающим среди них был Давид. И магазин назывался «У Давида». У него пол был выложен из мраморной мозаики со звездой Давида, были красивые витрины. Давид вел себя подчеркнуто вежливо и предупредительно. Бывая в Антверпене, Олег захаживал к нему и часто спрашивал:

— Скажи, Давид, почему у тебя всегда такой успех в торговле, ведь товар во всех магазинах один и тот же?

Давид отвечал:

— Все очень просто, я каждый день хожу в синагогу. Я молюсь, молюсь, как положено. В этом и есть весь мой успех.

Третьей точкой Антверпена, где жили и работали выходцы из Советского Союза, были магазины-гаражи, в которых продавались экспортные советские машины «Лада».

Фирма «Скалдия-Волга» традиционно располагалась в Бельгии в Брюсселе и Антверпене, поближе к порту. Первое время там продавались советские автомобили «Волга», но потом их запретили использовать на дорогах Европы по техническим причинам. Компания переключилась на другие советские автомобили — «Лада». Эта машина до середины 90-х пользовалась немалым спросом. Причина успеха была в правильном маркетинговом решении: «Лада» продавалась как самая дешевая машина в Европе. Ее цена, как правило, не превышала тысячи долларов. Нередко на заднем стекле «Лады», едущей по дорогам Бельгии или Германии, было написано: «Извините, мой автомобиль сейчас в гараже на ремонте».

Самым успешным продавцом машин был Виктор. Бывший капитан Советской армии, он переехал в Антверпен с женой-еврейкой в 1975-м. И, будучи человеком хорошо разбирающимся в технике, быстро организовал продажу этих автомобилей, поставив всё на широкую ногу.

Для своих, а особенно для друзей Олега, он продавал машины очень дешево. Молодые жонглеры, акробаты впервые видели машину по такой цене. Тогда ведь эти «Жигули», или «Лады», стоили в Советском Союзе целое состояние. Молодые артисты, словно дети, подбегали к Олегу в восхищении:

— Олег, Виктор предлагает автомобиль за 900 марок, совсем новая «семерка», хорошая, в отличном состоянии!

Олег, устроивший всю эту экскурсию своим коллегам по «достопримечательностям» Антверпена, смеялся:

— Надо брать! Бери два!

— Куда два, Олег, зачем?

Цирковая молодежь сдавала Виктору деньги. А назавтра он сам уже ставил автомобиль на корабль. И корабль через две недели привозил в Ленинград и машину, и документы. Там уже кто-то из родных по доверенности получал этот автомобиль и пригонял его в гараж. А здесь, в Европе, гастроли цирка Олега Попова продолжались.

Так бурно начиналась новая «оттепель» для Олега и артистов его программы.

Это «будущее» строилось в гостиничном номере руководителя программы и печаталось под копирку на машинке «Москва».

А дома, когда программа вернулась в Москву и начался процесс переоформления документов, замены номеров, оформления документов на багаж, — сотрудники Союзгосцирка, все, кто мог «вставлять палки в колеса», начали делать это с особым удовольствием. Олегу звонили множество артистов: «Олег Константинович, возьмите». Многие из них были его хорошими друзьями. Но он извинялся и говорил, что не может взять всех, что импресарио, то есть хозяин, выбрал ту программу, которую захотел сам. Очень трудно давалась замена. Чиновники ждали взяток от будущих артистов — и получали эти взятки. Естественно, что это делал не сам Олег, но люди из его программы: они приходили, приносили какие-то подарки для того, чтобы решить ту или иную проблему.

Особенно трудно было вывозить животных, потому что нужно было проходить ветеринарные обследования, получать ветеринарные сертификаты. И все это щедро посыпалось подарками, взятками, валютой.

Все вокруг понимали, что это первая программа, которая фактически «отрывается» от Росгосцирка. Становится если не частной, то наполовину частной, уходит из-под огромной лапы Союзгосцирка.

Если раньше самой главной трудностью для артиста было получить визу, разрешающую выезд, от КГБ, то в последние годы все проблемы и «тормоза» упирались в чиновников Союзгосцирка. Он всякими уловками пытался увеличить отчисления в свою пользу, тем самым уменьшая зарплаты артистов.