Александр Иванов – Кто мы? Голос из бездны (страница 3)

Шаг первый: слезем с дерева.

Где-то в Африке, около 6-7 миллионов лет назад, климат начал меняться. Джунгли отступали, появлялись саванны — открытые пространства с травой и редкими деревьями. Наши предки-приматы, привыкшие скакать по веткам, оказались в неудобном положении. Деревьев мало, хищников много. Нужно было выживать.

Часть приматов осталась в джунглях (из них потом получились шимпанзе и гориллы). А часть рискнула выйти в саванну. Чтобы видеть поверх высокой травы, удобнее было встать на задние лапы. Так началось прямохождение. Руки освободились.

Шаг второй: освободим руки.

Свободные руки — это революция. Ими можно носить детёнышей, собирать пищу, а главное — изготавливать орудия. Первые примитивные каменные орудия появляются около 3 миллионов лет назад. Просто расколотая галька. Но это уже инструмент. А инструмент меняет правила игры.

Шаг третий: накормим мозг.

Мозг — очень дорогой орган. У современного человека он составляет 2% массы тела, но потребляет 20% всей энергии. Чтобы позволить себе такой мозг, нужно изменить диету. Наши предки начали есть мясо. Сначала падаль, потом — охотничью добычу. Мясо — концентрированный источник калорий. А когда они научились готовить пищу на огне, калории стали усваиваться ещё эффективнее. Это позволило «прокормить» растущий мозг.

Шаг четвёртый: заговорим.

Где-то в процессе появилась речь. Сначала примитивные сигналы, потом всё сложнее. Речь позволила передавать накопленный опыт не только через гены, но и через слова. Это колоссальное ускорение. Теперь не нужно было каждому поколению изобретать каменный топор заново.

Шаг пятый: получите человека.

И вот перед нами Homo sapiens. Человек разумный. Он хоронит своих мёртвых, рисует на стенах пещер, изготавливает украшения. У него появляется культура, искусство, религия. Эволюция, начавшаяся с маленького зверька, испугавшегося хищника в саванне, создала Моцарта, Шекспира и Эйнштейна.

Красиво, правда? Стройно. Логично. Убедительно. Настолько убедительно, что современная наука считает теорию эволюции не гипотезой, а фактом, подтверждённым тысячами исследований.

В этом месте я прошу вас остановиться и сделать глубокий вдох. Потому что сейчас мы начинаем ту часть разговора, ради которой эта книга затевалась. Мы будем задавать неудобные вопросы.

Эксперимент Ленски: эволюция в реальном времени

В 1988 году американский биолог Ричард Ленски начал эксперимент, который продолжается до сих пор. Он взял двенадцать одинаковых колб с бактериями кишечной палочки и стал наблюдать за ними. Бактерии делились, мутировали, эволюционировали.

За несколько десятилетий сменилось более 75 000 поколений. В человеческих масштабах это примерно полтора миллиона лет эволюции. Результаты впечатляют. Бактерии стали лучше расти в своей среде. Они увеличились в размерах. Они научились эффективнее усваивать пищу. А одна из двенадцати линий внезапно приобрела способность питаться цитратом — веществом, которое обычная кишечная палочка не может использовать. Это была настоящая эволюционная инновация.

На первый взгляд — триумф дарвинизма. Мы видим эволюцию своими глазами. Но давайте посмотрим внимательнее.

Бактерии остались бактериями. Они не превратились в другой вид. Они не обрели новых органов. Они не стали многоклеточными. Инновация с цитратом — это результат одной-единственной мутации, которая «сломала» регуляторный механизм. Это не создание новой сложной системы, а поломка старого тормоза.

Эксперимент Ленски доказал: микроэволюция работает. Виды могут адаптироваться. Но он же показал: для появления принципиально новой сложности одних мутаций и отбора может быть недостаточно. Бактерии за 75 000 поколений не стали ни на шаг ближе к тому, чтобы отрастить жгутик, глаз или нервную систему.

Трещина в стене

Если всё так прекрасно, логично и подтверждено, почему же до сих пор идут споры? Почему существуют учёные, которые морщат лоб и говорят: «В теории Дарвина есть дыры»?

Давайте будем честны: подавляющее большинство учёных-биологов считают эволюцию доказанной. И они правы в том, что касается микроэволюции. Микроэволюция — это изменения внутри вида. Собаки разных пород — от чихуахуа до мастифа — потомки волка. Это факт. Вьюрки Дарвина с разными клювами — потомки одного предка. Это факт. Бактерии вырабатывают устойчивость к антибиотикам. Это факт. Никто с этим не спорит.

Споры начинаются тогда, когда мы переходим к макроэволюции. К вопросу о том, как из одной простой клетки получились рыбы, ящерицы, птицы, млекопитающие и человек. Как возникали новые органы, новые системы, новые планы строения тела. Как неживое стало живым. И вот тут начинаются те самые «скрипы» в стройной дарвиновской машине.

Прежде чем мы нырнём в них с головой в следующей главе, я хочу вам показать, что сам Дарвин прекрасно знал о слабых местах своей теории. Он не прятал их. Он честно писал о них. И одно из этих слабых мест заслуживает особого упоминания прямо сейчас.

Что не увидел Дарвин: загадка сложных органов

В «Происхождении видов» есть знаменитый отрывок. Дарвин пишет (передаю смысл своими словами):

«Если можно было бы доказать, что существует хоть один сложный орган, который не мог возникнуть путём множества последовательных маленьких изменений, моя теория рухнула бы полностью».

Дарвин был исключительно честен. Он сам обозначил критерий, по которому его теорию можно опровергнуть.

И тут же приводит пример: глаз. Человеческий глаз — это чудо инженерной мысли. Линза-хрусталик фокусирует свет, диафрагма-зрачок регулирует яркость, сетчатка преобразует свет в электрические сигналы, которые по кабелю-зрительному нерву бегут в процессор-мозг. Всё это должно работать одновременно. Убери одну деталь — и система слепнет. Как такая сложная структура могла возникнуть шаг за шагом? Зачем нужна половина глаза?

Дарвин тут же предлагает возможное решение. Он рассуждает: можно представить себе последовательность — от светочувствительного пятна на коже до углубления, заполненного жидкостью, до примитивной линзы. Каждый шаг давал преимущество. Всё логично.

И здесь современный читатель обычно выдыхает: «Ну вот, всё объяснено». Но давайте притормозим.

Объяснение Дарвина — это гипотеза. Предположение о том, как могло бы это произойти. Это не описание реально найденных переходных форм. Сам Дарвин признавал: ископаемая летопись не показывает нам эту постепенность. В геологических слоях мы видим уже готовые, сложные глаза трилобитов, внезапно появляющиеся в кембрийский период. До них — ничего похожего.

И таких примеров — десятки. Органы, системы, механизмы, которые не работают «наполовину». Они должны были возникнуть сразу, комплексно. Или не возникнуть вовсе.

Мы детально разберём эту проблему в следующей главе. С цифрами, с расчётами вероятностей, с примерами, от которых у вас зашевелятся волосы на затылке. А пока просто запомните этот факт: сам Дарвин знал, что его теория висит на волоске. И этот волосок — происхождение сложности.

Странный случай человеческого мозга

Но давайте вернёмся к нам. К человеку. Потому что даже если мы примем как данность, что эволюция может создать глаз или крыло, с человеком возникает особая проблема.

Посмотрите на это с точки зрения естественного отбора.

Для выживания в африканской саванне не нужен мозг, способный писать оперы и доказывать теоремы. Для выживания нужны скорость, сила, умение находить еду и избегать хищников. Шимпанзе в саванне живёт с мозгом в три раза меньше нашего и прекрасно справляется. У него нет языка, нет философии, нет ядерной физики. И он не вымирает.

Зачем эволюции понадобилось создавать орган, который большую часть истории человечества просто простаивал? Представьте себе: наш вид, Homo sapiens, существует около 300 000 лет. И бóльшую часть этого времени наш гигантский мозг не использовался для высшей математики. Люди жили в пещерах, охотились на мамонтов, рисовали на стенах примитивные сцены. Уровень их жизни не требовал нейронов, способных постичь квантовую механику.

Это всё равно что в каменном веке дать человеку ноутбук. Без розетки, без интернета. Он мог бы разве что орехи им колоть.

Так зачем природа создала этот ноутбук? Зачем вложила столько ресурсов в орган, который начал окупаться только в последние несколько тысяч лет, с возникновением цивилизации?

Дарвинисты предлагают несколько объяснений. Например, гипотезу «полового отбора»: большой мозг был признаком привлекательности, как павлиний хвост. Или гипотезу «социального интеллекта»: сложная общественная жизнь требовала умения просчитывать поведение соплеменников, хитрить, заключать союзы.

Объяснения есть. Но все они — косвенные. Ни одно не доказывает необходимость такого мощного мозга. Остаётся ощущение, что эволюция словно готовила нас к чему-то большему. Или что-то — или кто-то — вмешалось в процесс.

Мы ещё вернёмся к этому в главе о генетике и «лишних» генах. А пока давайте подведём промежуточный итог.

Зеркало эволюции

Теория Дарвина — это великое достижение человеческой мысли. Она объясняет очень многое. Она красива. Она элегантна. Она дала нам карту, по которой мы ориентируемся в мире живой природы.

Но, как любая карта, она не равна территории.

На карте эволюции есть белые пятна. Есть участки, где береговая линия обрывается и начинается бездна неизвестности. Сам Дарвин это знал. Он надеялся, что будущие открытия заполнят пробелы. И некоторые действительно заполнили. Генетика подтвердила механизм наследственности. Молекулярная биология показала, что у нас общие гены с бананом и мухой-дрозофилой. Это потрясающие подтверждения.