Александр Иванов – Кто мы? Голос из бездны (страница 2)

В этой главе мы познакомимся с человеком, который перевернул наше представление о самих себе. Мы пройдёмся по палубе корабля «Бигль», заглянем в записные книжки молодого натуралиста и попробуем понять: что именно он нам сказал? А главное — что он нам не сказал? Потому что дьявол, как всегда, кроется в деталях. И чем внимательнее мы будем читать Дарвина, тем больше странных вопросов у нас возникнет.

Но не будем забегать вперёд. Давайте начнём с начала. С человека.

Человек, который боялся потревожить мир

Представьте себе Англию начала XIX века. Дождливо, чопорно, размеренно. Мир устроен просто и понятно. Есть Бог. Он создал Землю, небо, зверей и человека. Было это примерно шесть тысяч лет назад. Всё зафиксировано в Священном Писании. Сомневаться — грех. Спрашивать — неприлично. В церкви по воскресеньям объясняют, кто мы такие и зачем живём. Вопросы исчерпаны.

И вот в 1809 году в семье состоятельного врача и финансиста Роберта Дарвина рождается мальчик. Назовут его Чарльз. Никто не подозревает, что этот тихий, застенчивый ребёнок через пятьдесят лет станет самым опасным человеком для церковной картины мира со времён Галилея.

В юности Чарльз не подавал особых надежд. Отец считал его бездельником и стыдил: «Ты ничем не интересуешься, кроме стрельбы, собак и ловли крыс!» Чарльз попробовал учиться на врача, но сбежал с операции, не выдержав вида крови и криков пациента (наркоза тогда не было). Попробовал стать священником — учился без энтузиазма. Больше всего на свете его увлекали жуки. Он мог часами ползать по лесу в поисках редких экземпляров. Однажды, поймав двух жуков одновременно и увидев третьего, он, недолго думая, сунул одного из них в рот, чтобы освободить руку. Жук выпустил едкую жидкость, Чарльз выплюнул его и упустил всех троих. Эта история прекрасно характеризует его: не герой, не бунтарь, а тихий, до смешного увлечённый естествоиспытатель.

Всё изменилось в 1831 году. Двадцатидвухлетнему Чарльзу предложили отправиться в кругосветное путешествие на корабле «Бигль». Отец был против. Дядя — за. Чарльз колебался. В итоге поехал. И этот вояж длиной в пять лет стал началом всего.

Пять лет, которые изменили всё

«Бигль» был маленьким, тесным и страшно неудобным кораблём. Каюты — крошечные. Качка — постоянная. Дарвин страдал морской болезнью и большую часть времени проводил на суше, исследуя всё, что попадалось под руку: скалы, растения, окаменелости, животных. Он вёл подробнейшие дневники и отправлял ящики с образцами в Англию.

Он плыл верующим христианином, свято чтившим Библию. Он вернулся человеком, в голове которого зрела мысль, способная уничтожить библейскую картину мира.

Что же он увидел?

Сначала — окаменелости. В Южной Америке Дарвин находил кости гигантских вымерших животных: броненосцев размером с автомобиль, ленивцев ростом с жирафа. Они были похожи на современных, но словно увеличенных в масштабе. Почему Бог создал таких монстров, а потом уничтожил? Ошибся в расчётах? Это не вязалось с идеей совершенного Творца.

Потом — геология. Он своими глазами видел, как горные породы залегают слоями, как в них отпечатаны древние ракушки на высоте тысяч метров над уровнем моря. Земля явно не была создана за шесть дней. Она менялась. Медленно. Катастрофически медленно.

Но самое главное открытие ждало его на Галапагосских островах.

Вьюрки, которые свели с ума

Галапагосы — это клочок суши в Тихом океане, затерянный в тысяче километров от берегов Южной Америки. Острова вулканические, молодые по геологическим меркам, с суровым климатом и скудной растительностью. На них обитали странные, ни на что не похожие существа: гигантские черепахи, морские игуаны, нелетающие бакланы.

Но внимание Дарвина привлекли маленькие, невзрачные птички. Вьюрки.

На разных островах архипелага вьюрки выглядели по-разному. У одних был мощный, толстый клюв, идеально приспособленный для разгрызания орехов. У других — тонкий и длинный, чтобы доставать насекомых из щелей. У третьих — клюв-пинцет для сбора ягод. Четвёртые умудрялись использовать колючки кактуса как инструмент, чтобы выковыривать личинок из коры.

Дарвин смотрел на это разнообразие и думал. Все эти птицы явно происходили от одного общего предка. Когда-то давно один вид вьюрков попал на острова. А потом, поколение за поколением, они менялись, приспосабливаясь к разным условиям жизни на разных островах.

Но как это происходило? Какой механизм за этим стоит?

Ответ пришёл не сразу. Дарвин вернулся в Англию и ещё двадцать лет не решался опубликовать свои выводы. Он знал: его идея вызовет бурю. Он называл её «признанием в убийстве». Он боялся ранить чувства верующих, боялся осуждения коллег, боялся разрушить свою репутацию. Он работал в тишине кабинета, собирал факты, экспериментировал с голубями и писал, писал, писал.

И возможно, он так и не решился бы опубликовать свой труд, если бы не одно письмо.

Письмо, которое подожгло фитиль

В 1858 году Дарвин получил рукопись от молодого натуралиста по имени Альфред Рассел Уоллес. Уоллес работал в Малайзии и, независимо от Дарвина, пришёл к точно таким же выводам о механизме эволюции. Он просил мэтра оценить его идею.

Дарвин пришёл в ужас. Двадцать лет труда — и сейчас какой-то юноша опередит его? Друзья посоветовали сделать совместный доклад. Так и поступили: теорию представили научному сообществу сразу от двух авторов. Но главный труд, книгу «Происхождение видов», Дарвин издал год спустя, в 1859-м.

Тираж смели с прилавков за один день. Книга стала сенсацией. Она вызвала ярость священников и восторг учёных. Одни проклинали Дарвина и рисовали на него карикатуры с телом обезьяны. Другие провозглашали его новым Коперником.

Так что же именно он написал такого страшного?

Механизм, который не требует Бога

Давайте на секунду остановимся и спокойно, без эмоций, разберём суть дарвиновской теории. Она проста и гениальна одновременно. В её основе лежат три принципа и один неизбежный вывод.

Принцип первый: изменчивость.

Все живые организмы отличаются друг от друга. Даже в одном помёте котят нет двух абсолютно одинаковых. Один чуть пушистее, другой чуть быстрее, у третьего глаза чуть зеленее. Эти различия случайны и непредсказуемы. Они возникают сами по себе, просто потому, что природа неточна при копировании.

Принцип второй: наследственность.

Эти различия передаются от родителей к детям. Пушистые коты рожают пушистых котят. Быстрые антилопы — быстрых детёнышей. Дарвин не знал, как именно это работает (ДНК откроют позже), но он видел, что это работает. Заводчики голубей веками выводили новые породы, отбирая особей с нужными признаками. Природа делает то же самое, только медленнее.

Принцип третий: борьба за существование.

Ресурсов всегда меньше, чем желающих их съесть. Еды не хватает на всех. Воды не хватает на всех. Безопасных мест не хватает на всех. Каждое поколение производит больше потомства, чем может выжить. Большинство родившихся погибает, не оставив потомства.

А теперь — неизбежный вывод. Если среди множества разных особей выживают только те, кто чуть лучше приспособлен к условиям среды, значит, именно их признаки закрепляются и передаются дальше. Из поколения в поколение, шаг за шагом, вид меняется. Этот процесс Дарвин назвал естественным отбором.

Это похоже на сито. Природа просеивает всё живое через фильтр условий: климат, хищники, болезни, конкуренция за пищу. Кто прошёл — тот молодец. Кто не прошёл — извините, ваши гены не будут переданы в будущее.

И вот самый главный, самый скандальный пункт всей теории. Для этого процесса не нужен никто. Не нужен Бог. Не нужен конструктор. Не нужен проект. Нужны только:

случайные вариации, наследственность, много-много времени и фильтр среды, отсеивающий неподходящее.

Из этого следует, что человек, со всем его величием и сложностью, не был создан специально. Он возник точно так же, как дождевой червь или вьюрок. Он — один из миллионов продуктов медленной, слепой, бесцельной работы естественного отбора.

Вот что взорвало мир. Не обезьяна сама по себе. А отсутствие необходимости в Творце.

Обезьяний скандал: чего Дарвин на самом деле не говорил

Здесь мы должны сделать важное уточнение. Оно пригодится нам для дальнейших рассуждений.

Дарвин никогда не говорил: «Человек произошёл от обезьяны». Он говорил другое: у человека и современных обезьян был общий предок. Почувствуйте разницу.

Это не значит, что ваша пра-пра-прабабушка была гориллой. Это значит, что где-то в глубине времён, миллионы лет назад, жила популяция древних приматов. В какой-то момент она разделилась. Одна ветвь пошла в одну сторону и в итоге стала шимпанзе. Другая ветвь пошла в другую сторону и в итоге стала нами. Мы с шимпанзе — двоюродные братья, а не дедушки и внуки.

Это тонкий, но критически важный нюанс. И мы ещё к нему вернёмся, когда будем говорить о нестыковках.

А теперь давайте применим дарвиновскую логику к нам самим. Как слепая природа могла слепить человека?

Как из мыши сделать гения: пошаговая инструкция от эволюции

Давайте представим себе этот путь. Масштаб времени нам придётся сжать, потому что человеческий мозг плохо воспринимает миллионы лет. Мы будем проматывать эпохи как ускоренное видео.