Александр Иванов – Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 (страница 3)

По большому счету эти отношения ей были совершенно ни к чему.

В некотором смысле даже вредны. Стать женой…или в самом крайнем случае зарегистрированной любовницей…уважаемого человека она смогла бы без всяких проблем.

Мстислав предпочитал считать их отношения ее капризом.

«Извини, заяц, но он не оставил мне иного выбора. Ему невозможно перечить, но ты ведь и сам это знаешь, правда?». — вспомнились ему слова видения.

— С психопата станется сделать из Марии бомбистку-смертницу!

Графа внезапно охватила лютая злоба. Не на Марию, конечно. На дьявольского паяца.

Разумеется, «специально обученные люди» проверяли барышню, что называется, под микроскопом, изучая ее биографию, связи и прочее со всем тщанием. Ничего подозрительного в итоге не обнаружили. Однако имея дело с Воландом, никогда не знаешь, кто окажется игрушкой в его руках.

Неизвестно, является ли Мария марионеткой психопата или же ее появление — просто каприз. В любом случае, Мстиславу категорически не хочется, чтобы в реальности с любовницей приключилась трагедия. По крайней мере, он не желает быть самолично причастным к чему-то подобному. Это во-первых. А во-вторых, он не может себе позволить умереть до того, как дело будет сделано.

— Какая же все-таки невообразимая ты тварь! — вслух произнес Мстислав, мысленно обращаясь к Воланду и с надеждой подумав о том, что явление Марии в его апартаменты — это все-таки очередной ее каприз.

Сев в авто, граф проехал к круглосуточному магазину, где в отделе печатной продукции приобрел справочник гостиничных предприятий Петербурга.

Вернувшись за руль, Мстислав принялся торопливо листать страницы справочника и вскоре нашел то, что искал. Адрес гостиницы (если точнее, то одного из самых дешевых заезжих домов для «черной кости» — на самой окраине столицы), в которой ноги бы его не было в любое другое время, кроме сегодняшней ночи.

В заезжем доме, позже.

«За оплату наличными ассигнациями скидка 6%» — объявление на рецепции.

— Здравствуйте, господин. Чем могу служить? — безэмоциональным тоном и с таким же выражением на лице поинтересовалась непривлекательная дородная особа неопределенного возраста, являющаяся распорядительницей (и женой хозяина) заезжего дома, когда граф подошел на рецепцию.

Да уж, отличный визитный билет для этого местечка. — глядя на женщину, подумал граф, отметив затем тот факт, что на стойке имеется аппарат электросвязи. Он даже и не надеялся обнаружить такую древность. Однако эта штука очень даже кстати, не нужно будет рисковать, используя «левый» видеофон.

— Здравствуйте. Мне нужен номер на пару дней. И чтобы никто не беспокоил!

Распорядительница на несколько секунд уставилась на него…не мигая…своими тускло голубыми глазами, а затем сказала:

— Конечно, господин, но за неудобства требуется доплатить отдельно.

Графа прошиб холодный пот.

— За какие еще неудобства? — спросил он, засунув руку в карман пальто и обняв ладонью рукоять пистолета.

— Господин, мне пятьдесят восемь лет. Из них тридцать четыре я стою за этой стойкой. Навидалась всякого, уж поверьте. Дела постояльцев меня не касаются, но за доставленные нашему предприятию неудобства взимается дополнительная плата. Я позабочусь о том, чтобы вашей репутации не было нанесено ущерба, можете в этом на меня полностью положиться. Опыт имеется. — все тем же безэмоциональным тоном сказала распорядительница.

Графу вспомнилось то, как четверть века назад по Петербургу (и по стране в целом) прокатилась волна самоубийств среди «знатных». Тогда имело место едва ли не самое громкое дело о государственной измене и растрате (в котором засветилось огромное количество «знатных») за все время существования государства российского. И, если память ему не изменяет, не малое их (самоубийств) число по какой-то причине произошло как раз в такого рода заезжих домах. Видимо, и здесь тоже, отсюда и…опыт.

— Это… — граф сбился с мысли, — справедливо.

Мстислав положил на стойку удостоверение личности (на чужое имя), а также несколько крупных ассигнаций. В конце концов, эта женщина права, и неудобства, которые он вскоре причинит, требуют компенсации. К счастью, в данном случае всего лишь денежной.

Пересчитав деньги и убрав их затем в сейф, распорядительница зарегистрировала графа, после чего выдала ему ключи, а также заспанную горничную — скорее всего, китайскую беженку — чтобы та «проводила господина в его номер» и…«при надобности оказала бы ему прочие услуги».

Сервис.

Возле номера.

«Прочие услуги» граф истребовать не стал. Вместо этого выдал чаевые, размер коих сразу примирил горничную с ночной побудкой, и отпустил девушку досыпать.

Когда горничная удалилась, граф быстро огляделся по сторонам…а затем, достав из кармана оружие, осторожно отпер дверь в номер, после чего толкнул, открывая. Одномоментно с этим сделал шаг в сторону, уходя с линии возможного огня.

В любом ином случае он счел бы свои действия безумной паранойей. Но не теперь, когда дело касается адского паяца.

Выждав с полминуты, граф, готовый выстрелить на любой шорох, зашел в номер. Помещение, несмотря на ночное время, оказалось относительно неплохо освещено городской иллюминацией за окном.

Поставив портфель на пол, он пошарил освободившейся рукой по стене и нашел выключатель.

Включил свет.

Вопреки его ожиданиям, в номере (пусть вся обстановка и была видавшей виды, что естественно для подобного места) оказалось очень чисто и в некотором роде даже уютно.

Скинув ботинки и не оборачиваясь, граф закрыл ногой дверь, а затем (опять же свободной рукой и на ощупь) запер ее на замок.

Кроватей было две, он заглянул под каждую. Никого и ничего.

Шкаф пуст.

Задернул шторы, а затем проверил ванную комнату. Посторонние не обнаружились и там.

Вернувшись в комнату, Мстислав дополнительно подпер стулом дверь. Сняв с себя плащ и пиджак, бросил их на одну из кроватей. Затем достал из портфеля бутылку воды, пачку бумаги и ручку. Положив письменные принадлежности на прикроватную тумбочку, утолил жажду, после чего, сходив за вторым имеющимся в номере стулом, уселся писать.

Графу требовалось составить два документа: прошение об отставке и покаянное письмо.

И если с прошением он закончил весьма скоро, ибо «рыбу» знал наизусть, то на письмо, в котором обстоятельно изложил все известные ему факты (но более, конечно, предположения) и собственные преступления, ушло довольно много времени.

На рецепции, утро.

Проводив ранним утром убывающих постояльцев…каких-то фабричных работяг…распорядительница занималась теперь тем, что, позевывая, пилочкой обрабатывала ногти на своих толстых пальцах.

В целях экономии средств (ночным работникам приходится больше платить) она сама иной раз…как, например, сегодня…вставала на рецепцию «в ночную», тем более что уже много лет страдает от бессонницы.

— Могу чем-то служить, господин? — спросила она, заметив графа.

— Мне нужно позвонить. — Мстислав взглядом указал на аппарат электросвязи.

— Конечно, прошу вас. — распорядительница подвинула аппарат к графу, а затем поинтересовалась. — Могу ли я сделать для вас что-нибудь еще?

Граф отрицательно мотнул головой.

— Нет, сударыня, благодарю вас.

— Тогда не стану вам мешать, прошу меня извинить. — сказала она и, выйдя из-за стойки, направилась в курилку.

То, что посетитель из «знатных», сомнений у нее не вызывало. Равно как и то, зачем он сюда заявился. И хотя никто из лиц благородных кровей ее заезжий дом не посещал уже много лет…

Лучше бы вообще не посещали, ей-богу! — подумала она, когда ей вспомнилось все то, что было связано с этими посещениями.

…распорядительница неплохо знала и этикет, и то, как работать с такими постояльцами. В юности она успела отучиться гостиничному делу и даже пару лет поработать в довольно статусной гостинице. Работала бы там и теперь, наверное, но…жизнь распорядилась иначе.

Подождав, пока предупредительная женщина выйдет из зоны слышимости, граф по памяти «набрал» нужные цифры.

В номере. Около двадцати минут спустя.

Когда фельдъегерь — Мстислав затребовал для него усиленную охрану — забрав два объемных конверта, один из которых был очень специальный, установленной формы («Государственная тайна»), убыл, граф подошел к окну своего номера, отдернул штору, закурил и уставился в никуда.

— Ну, вот, пожалуй, и все. — докурив и затушив затем сигарету, произнес он.

Мстиславу доводилось лицезреть «знатных» из числа тех, кто приносил Государю свои «личные извинения», используя для этого огнестрельное оружие. И, честно сказать, валяться с простреленной головой в луже собственной крови, мочи и дерьма (как они) ему очень не хотелось.

Да и шуметь никак нельзя. — он дотронулся до пистолета, заткнутого теперь за брючный ремень.

Его импровизированное восстание обязано быть во всех смыслах тихим от начала и до самого конца, ибо Воланд не должен слишком рано прознать (если таковое теперь вообще возможно, конечно), о его смерти.

Удастся задуманное или же нет — от самого графа теперь уже ничто не зависит.

Надежда лишь на то, что его послание в итоге попадет к Государю и тот примет правильное решение. Это единственное, что ему теперь доступно.

Мстислав неспешно разделся до исподнего, аккуратно повесив затем на вешалку свой костюм. Он ему еще послужит, потом. Также вытащил из портфеля и положил на кровать чистое исподнее.