не решается сделать шаг: будущего не существует.
Самое страшное во взрослой жизни –
не то, что время истаяло, а невозможность
застыть, уподобиться шпанской мушке,
утопающей в слезе вишневой смолы.
В Суккот поются ниггуны, псалмы и песни.
Окна распахиваются Малером, Марли, Верди…
Воздух дворов зарастает монетами милостыни –
серебро и медь заката ссыпаются каждому в душу.
Мир в это время года состоит из благодарения.
Солнце падает в пять часов пополудни,
будто торопится к началу дня, как в детстве
хотелось скорей заснуть, чтобы вновь насладиться утром.
Человек состоит из голоса и горстки воспоминаний.
Город, в котором он идет, подобно игле в бороздке,
по узким, заросшим доверху камнем улочкам,
заново извлекает одному ему ведомую мелодию.
Месяц отдыха и половодье праздников.
Розы, шиповник, плюмерия отцветают,
их ароматы слабеют и оттого печальны.
Месяц Юпитера, катящегося слезой по скуле,
месяц полной луны, висящей над городом,
как великолепный улей – мыслей, томлений, грез.
Эти пчелы собирают нектар с наших душ.
В лунном свете руины прекрасны. Черепица
обрушенных кровель похожа на чешую.
Ангелы проносятся над улицами,
заглядывают в окна и, помешкав,
вытаскивают из них за руки души.
Некоторых возвращают обратно.
Гемула спит безмятежно, простыня
чуть колышется над ее дыханием.
Лунный луч гадает по ее ладони.
Горлинка в кроне вздрагивает во сне.
Облака проплывают на водопой к морю.
Гемула утром потягивается перед окном.
И склоняет голову, когда луч надевает на нее корону.
В полдень в саду плачет, как птичка, котенок.
Но Гемула не слышит, перебирая вместе с Шопеном
в четыре руки клавиши; грудь ее полнится колоколом звука,
руки колышутся, пальцы бегут сквозь вечность.
Жаркий воздух движется в кронах сосен.
Немецкая колония полна тени и кипарисов.
Гемула обнимает весь воздух руками.
Дочь аптекаря Занделя, храмовника, почившего
вместе с соратниками на берегу Аделаиды,
еще до войны умерла от туберкулеза. С тех пор
каждую ночь возвращается в эти руины,
чтобы погладить двух львов у порога отчего дома –
в Эмек Рефаим – Долине Гигантов,
месте, где когда-то обитали двухсаженные големы –
сделанные еще Сифом солдаты-великаны.
Под ней проносятся купола, минареты, мечети.
Бога не только нельзя представить,
но и Храм Его невозможно узреть.
Гемула пролетает над Сионскими воротами
и аккуратно присаживается на кровле,
под израильским флагом. Внизу
в лучах прожекторов среди молящихся
женщин больше, чем мужчин. Гемула
заглядывает одной девице через плечо,
силясь прочесть. Но тут пролетавший ангел
сердито грозит ей и прикладывает палец к устам.
И Гемула послушно отправляется восвояси.
Жизнь на середине. Мысли об отсутствии
