Александр Иличевский – Из судового журнала (страница 27)
Как долог взгляд через залив,
как много вспомнится, пока
достигнет небоскребов.
Как мало знанья в нашем разделенном –
историей и океаном, бездна –
дитя обоих. Да, моря слагаются из течей.
История из праха, в этом суть.
Любовь скатерку стелет простыней,
двумя руками приближая песни.
Нам нашу наготу нельзя сносить.
Так много сложено в одном объятье,
здесь столько солнца, зелени и ягод,
подземных льдов и рек, несущих этих
слепых щенят, какими были мы на кончике луча,
в руке судьбы или чего-то больше,
бессмысленного, как все наше время.
Двоих тебе родить, троих. Отныне
бум океана станет лучшей колыбельной
для наших нерожденных, для меня.
Пересекая небо мерзлотой, когда
решишь мне отогреть свой поцелуй,
вместе с империей отыгранной у стали,
я здесь, я на лужайке камень твой.
Одна всегда молчала, как судьба,
курила, думала, два слова иногда обронит,
неизменна, как расплавленная вода.
Звезда ее отлита из свинца.
Беременна, встает у зеркала
и зажигает огненные горы.
И горькую улыбку свирепой рабыни.
В Сокольниках еще звенят ее коньки,
скрежещет тормоз зубчатый и пируэт.
Где истина? В лыжне, бегущей вдоль
сожженных взрывом газопровода берез.
В путях Казанского и Ярославского,
в хорьковой жаркой шубе
Москвы палатной, по бульварам
родным раскиданной. Сережка
отцветшей липы за виском,
столь близко нагота и песнь спартанки.
Как я рубился за тебя, один Господь, один.
В Томилине заборы дачные сиренью сломлены.
Теперь я далеко, где и мечтал, на самом крае
пустыни; я прикоснулся:
«Такая клятва разрывает сердце».
И солнце в волосах, и эта стать, любовь,
колени, плечи, бедра, этот шелк.
Здесь горизонт пробит закатом.
Здесь Нил течет, а я на дне, здесь Троя.
Здесь духов больше, чем людей.
Здесь жернова смололи вечность.
Белый город
На мраморной доске расставлены
шахматные фигуры. Сад в окна
перекипает бугенвиллеей,
благоухают плюмерия и олеандр;
над соседней кровлей завис
бронзовый Будда, беременный солнцем.
В квартире в Рехавии на потолке
из флуоресцентной бумаги наклеены звезды.
И когда Будда закатывается за кровлю,
а сумерки втекают в сад и окна,
бумажное созвездие тлеет над изголовьем.
Лунное тело перед балконной дверью,
распахнутой в заросли роз и шиповника, – 
