Александр Иличевский – Из судового журнала (страница 26)

Наверное, я искал новую жену или вообразил себя Дон Кихотом. С ней могло произойти все что угодно, она могла попасть в руки наркокартеля, стать секс-рабыней. Жестокие ацтеки практиковали человеческие жертвоприношения, они способны на все. Джунгли, самосуд, наркотики, отдельная цивилизация варваров. Мне было все равно, подспудно я желал, конечно, погибнуть. В определенные моменты жизни человек вступает на тропу смерти, желая спасения ценою собственной жизни. Я купил Glock в переулке Коакалько и две полные горсти патронов, пристрелялся на пустыре по крысам. Я проехал по Мексиканскому нагорью семь тысяч верст, следуя маршруту Сережи и Светы. Я останавливался на обочине и в мотелях, на бензозаправке пытался разговорить жену златозубого головореза, сжимая в кармане куртки удобную рукоятку. Я желал нарваться. В некоторых городках портье помнили эту пару: он болтал со всеми, она снимала. Читлаллипетль – место, где все случилось, в переводе – Подземная Звезда. Там я пытался купить горсть травы. Это были два парня, коротышка и долговязый, я поделил между ними обойму. В смартфоне одного из них нашелся gps-маршрут. Он привел меня через Лакадонские джунгли на границу с Гватемалой. Я пил росу, стекавшую по огромным деревьям-городам, припадая к дуплам, отгоняя шершней. Я шел в вечных сумерках, обедал запеченным дикобразом, ловил пираний в ручьях, устраивая ловушки-запруды из камней, я шел и шел навстречу избавленью. Наконец мне попалось первое распятье. Человек на нем уже был мертв. Затем встретилось еще одно – перекладина на стволе, и я понял, что лагерь неподалеку. Я вышел на него по запаху гари. Видимо, Господь поспел раньше. Хижины догорали, то и дело приходилось обходить дымящиеся воронки. И снова кресты с полумертвыми морфинизированными полутрупами, некоторые смутно улыбались. И вот я увидел ее, мою донну Анну. Полуобнаженную, в грязных лохмотьях, бинтах, у ног ее стоял на коленях прихожанин, мастурбирующий жалкий бронзовый человек, вокруг него мухи вились нимбом. Я тоже преклонил колени. Понемногу успокоил дыханье. Медленно поднял руку и наконец нажал на курок.

Из судового журнала

Еще одна, о юность, промолчит. Твердила нет, зачем слова, бери как есть. Хотела белой скатерти, свечей, фарфора, теперь всего хватает. В то же время она лишь кальций под лужайками Коннектикута, Новой Англии, Уэльса. И Калифорнии. Как много чаек мертвых хранит твое дыхание над Беркли.