Александр Харонов – Время клонов (страница 14)

Зал имел куполообразный потолок, прозрачный, но не полностью — сквозь него просматривались уровни города, будто соты гигантского улья. Свет сверху был естественным, мягким, золотистым. По периметру зала располагались округлые ниши с низкими столами. Столов как таковых — привычных, с ножками — не было. Поверхности словно вырастали из пола плавными волнами.

Сами поверхности были матовыми, беловато-перламутровыми, без единого шва. Ни приборов, ни тарелок я сначала не увидел.

Мы заняли одну из ниш. Стоило Лире положить ладонь на край стола, как из его поверхности начали подниматься формы — медленно, бесшумно, словно глина под руками скульптора.

Передо мной «выросла» неглубокая чаша и несколько небольших секций. Из другого участка поверхности сформировались приборы — лёгкие, гладкие, будто выточенные из стекла, но тёплые на ощупь.

— Материал адаптивный, — пояснила Лира, заметив мой взгляд. — Он формируется под конкретные задачи и затем возвращается в исходное состояние.

Я кивнул, стараясь выглядеть так, будто подобное вижу не впервые.

Еда появилась так же бесшумно. Из центральной части стола выступили прозрачные контейнеры, внутри которых находились разные по цвету и текстуре субстанции.

Но это не были безликие пасты из научной фантастики.

В первой чаше лежало что-то, напоминающее зерновую смесь — золотистые зёрна, слегка блестящие, с тонким ароматом ореха и мёда. Во второй — нарезанные ломтики ярко-зеленого плода, сочного, с переливами от лайма до изумруда. В третьей — беловатая масса, похожая на мягкий сыр или йогурт, но с лёгким голубоватым оттенком.

— Это синтезированные продукты? — спросил я.

— Частично, — ответила Лира. — Базовые структуры выращены биоинженерно. В них сохранены натуральные молекулярные комплексы, но исключены избыточные элементы, вредные для долгосрочной жизнедеятельности.

Переводя на человеческий язык: полезно, безопасно и рассчитано до последнего микроэлемента.

Я попробовал зерновую смесь.

И замер.

Это было… вкусно.

Не «нормально для диетической еды», не «сойдёт, если голоден», а по-настоящему вкусно. Лёгкая сладость, глубокий ореховый оттенок, тёплая текстура. Ничего лишнего, но при этом насыщенно.

Зелёные ломтики оказались кисло-сладкими, освежающими, будто яблоко и цитрус скрестили и довели до идеала. Белая масса — нежной, сливочной, с тонким солоноватым послевкусием.

— Мы учитывали особенности вашей физиологии, — добавила одна из девушек, стоявших неподалёку. И вот тут я снова на секунду запутался, пытаясь понять, кто именно это сказал.

Голос — мягкий, почти такой же, как у Лиры. Лицо — практически идентичное. Только цвет глаз другой — чуть более тёмный.

Я снова перевёл взгляд на Лиру, чтобы убедиться, что говорила не она.

Она слегка улыбнулась — едва заметно.

— В дальнейшем тебе будут предложены варианты выбора, — сказала она. — Сегодня мы использовали базовый адаптационный рацион.

Я ел быстро, почти жадно, но с каждым глотком чувствовал, как по телу разливается тепло. Усталость окончательно отступала, мысли становились яснее.

И одновременно — тревожнее.

Потому что я сидел в зале, который больше походил на храм технологии, ел идеально рассчитанную пищу, созданную под мою физиологию, и меня обслуживали девушки, которые выглядели как вариации одной и той же совершенной модели.

Как близнецы.

Нет — как серии.

И только Лира, сидящая напротив, отличалась чуть сильнее. В её взгляде было что-то не предусмотренное стандартом.

И от этого мне становилось одновременно спокойнее… и любопытнее.

Когда я наконец позавтракал, Лира первой поднялась. Я встал вслед за ней.

— Сегодня мы выходим в город, — сказала она, подходя ближе. — Но прежде, чем это произойдёт, тебе необходимо ознакомиться с правилами взаимодействия со средой.

— Со средой, — повторил я. — Звучит многообещающе.

Одна из девушек шагнула вперёд, и прямо в воздухе между нами развернулась полупрозрачная проекция города — того самого купола, который я видел снаружи.

— Некоторые элементы инфраструктуры реагируют на биометрические сигнатуры, — начала она. — Пожалуйста, не прикасайся к поверхностям с активной световой индикацией без разрешения сопровождающего.

— То есть, если что-то светится — руки прочь?

— Верно.

— Уже проще.

— Также, — продолжила она, — избегай самостоятельного перемещения вне зоны сопровождения. Навигационные системы города не настроены на твой профиль.

— Я могу… потеряться?

— Гораздо хуже, — спокойно сказала Лира. — Город может не распознать тебя как субъекта с правом перемещения.

— И что тогда?

— Тогда некоторые транспортные и защитные механизмы будут рассматривать тебя как объект.

Я медленно кивнул.

— Ладно. Не хочу быть объектом.

— Кроме того, — добавила Сиан, одна из девушек, сопровождавших меня, — запрещается вмешательство в работу дронов обслуживания, модулей переработки и атмосферных стабилизаторов.

— Я вообще-то и не собирался лезть в атмосферные стабилизаторы, — пробормотал я.

— Мы обязаны предупредить.

Лира сделала шаг ближе.

— Если упростить, Игорь: смотреть — можно. Трогать — спрашивай. Убегать — не надо.

Я усмехнулся.

— Вот это уже инструкция, которую я понимаю.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда через десять минут мы отправляемся.

Я глубоко вдохнул.

Сегодня я впервые увижу этот мир изнутри.

И, желательно, не сломать в нём ничего важного.

Первое впечатление от города

Первое, что ударило меня — это масштаб.

Не высота. Не ширина.

А именно — объём.

Город не рос вверх, как это делали привычные мне мегаполисы. Он не тянулся башнями к небу, не спорил с облаками за территорию. Он… наслаивался. Как соты. Как термитник. Как гигантский, идеально спроектированный муравейник, где каждая ячейка знала своё место и своё предназначение.

Многоуровневые платформы уходили в стороны и вверх, соединённые между собой прозрачными мостами и переходами, по которым двигались потоки людей — если, конечно, их можно было так назвать. С высоты обзорной галереи, куда меня вывели, это напоминало циркуляцию крови в организме. Ни толкотни. Ни хаоса. Никто не сталкивался, не спешил, не бежал.

Но движение было повсюду.

Вдоль уровней скользили вытянутые прозрачные лифты — они не поднимались строго вверх, а перемещались под углом, по дуге, иногда даже горизонтально, будто игнорируя само понятие шахты. Между платформами бесшумно пролетали транспортные модули, оставляя за собой лишь лёгкое искажение воздуха.

— Это… всё внутри купола? — тихо спросил я.

— Да, — ответила Лира, следя за моей реакцией.