Александр Харонов – Время клонов (страница 13)
— А я – Игорь.
Я не знал, чего ожидать, но чувство доверия к ней пришло мгновенно. Возможно, это было интуитивно — тело улавливало, что она не опасна, что её цель — помочь.
Мы начали движение. Транспорт её плавно поднимался, а я, следуя за ней, чувствовал, как капсула подо мной слегка подпрыгивает, отталкиваясь от поверхности.
— Ты… откуда? — осмелился спросить я.
Лира слегка наклонила голову.
— Я не знаю, — сказала она. — Ты не похож ни на кого, кого мы видели раньше. Мы заметили твоё появление. Приборы фиксируют аномалии, твоя энергия странная, она не совпадает с тем, что мы знали раньше.
Я попробовал понять её слова. «Аномалии», «энергия» … похоже, что даже они каким-то образом чувствуют «временной сдвиг».
Мы пролетели над первой частью города. Всё было странно, гармонично и строго одновременно. Платформы, соединённые мостами, ярусы, лестницы, потоки людей, аккуратно выстроенные, но не замершие, а живые, дышащие.
— Ты удивлён? — спросила Лира.
— Немного… — ответил я, но на самом деле это было слишком скромно. Я был в трепетном восторге. Я никогда не видел ничего подобного.
— Дальше будет ещё интереснее, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я потом покажу тебе жилые уровни и места, где мы… готовимся к будущему.
И я понял: путешествие только началось, и этот мир, каким бы совершенным он ни казался, скрывает гораздо больше, чем я могу осознать прямо сейчас.
Я еле держался на ногах. Ночь без сна, авария, удары капсулы… всё это дало о себе знать. Царапины, ушибы, боль в плече — но самое главное, я был измотан и истощён.
Лира аккуратно повернула свой летающий транспорт, и мы направились не в центр города, а куда-то вглубь, в небольшое здание, которое она назвала лазаретом.
— Ты должен восстановиться, — сказала она, мягко подтягивая ремни моего сиденья. — Потом мы сможем с тобой пообщаться, и ты будешь готов к изучению города.
Внутри всё выглядело иначе, чем я ожидал. Лаборатория или лазарет — пространство было светлым, с прозрачными стенами, мягким светом и оборудованием, которое казалось одновременно сложным и простым. Платформы, на которых я должен был лечь, сами подстраивались под моё тело. Сканеры мягко скользили по коже, фиксируя рост, вес, состав тела, даже тонкие показатели биоритмов.
— Не беспокойся, — сказала Лира, заметив моё недоумение. — Это не больно. Мы просто снимаем данные.
Через несколько минут приборы завершили измерения, а на одном из экранов появились все цифры. Девушки, которые помогали Лире, тут же применили какие-то современные средства — легкий гель, который мгновенно впитывался, сжимая раны и слегка охлаждая боль. Чуть позже добавили напиток с ярко-синей жидкостью, который, как оказалось, восстанавливал силы быстрее любого сна.
Я позволил себе откинуться на платформу. Вкус еды и ощущение жидкости на губах впервые за долгие часы вернули что-то человеческое в моё тело.
— Поспи немного, — сказала Лира, чуть наклонившись ко мне. — Ты должен быть готов к завтрашнему дню.
Я кивнул и, несмотря на удивление от того, как всё здесь устроено, глаза закрылись почти сразу.
Перед сном в голове крутились мысли о городе, о будущем, о том, что меня ждёт. Я понимал, что это только начало, и что моё пребывание здесь — гораздо больше, чем простое приключение. Это был шанс увидеть, понять и, возможно, повлиять на мир, о котором я раньше и мечтать не мог.
И хотя усталость постепенно брала верх, где-то глубоко внутри жила искра любопытства, готовая разгореться с новой силой, как только я открою глаза.
Утро в будущем
Когда я проснулся, первое, что я почувствовал — это отсутствие боли.
Не то чтобы её стало меньше. Её не было вовсе.
Ещё вчера — если, конечно, это вообще можно назвать «вчера» — у меня ныло всё: плечо, которым я приложился о внутреннюю обшивку капсулы во время аварии, правая нога, которой я, кажется, задел панель управления, когда машину начало крутить… Да и голова гудела так, будто внутри меня пытались завести старый дизельный двигатель в мороз.
Теперь же — ничего.
Я осторожно пошевелил пальцами. Потом рукой. Потом сел. Ожидая, что хотя бы где-то кольнёт, потянет, стрельнет — но нет. Тело слушалось легко и даже… охотно.
Меня, по всей видимости, действительно подлатали.
Помещение, в котором я находился, напоминало одновременно и больничную палату, и лабораторию. Никаких привычных приборов я не увидел — ни капельниц, ни проводов, ни мониторов с пикающими линиями. Зато стены были покрыты чем-то полупрозрачным, с мягким внутренним свечением, словно я находился внутри гигантской лампы.
Я уже собирался подняться, когда дверь — если это вообще была дверь — тихо разошлась в стороны.
Вошли трое.
И вот тут я впервые испытал странное чувство.
Сначала мне показалось, что это одна и та же девушка, просто… размноженная. Как будто кто-то взял одну внешность и сделал три копии, слегка поиграв с настройками.
Та, что шла впереди, имела светлые волосы, почти серебристые. У второй волосы были темнее, ближе к русому. У третьей — чуть рыжеватые. Но лица… лица были настолько похожи, что мозг поначалу отказывался воспринимать их как разных людей.
Одинаковый разрез глаз. Одинаковая линия подбородка. Скулы. Форма носа. Даже выражение лица — спокойное, внимательное, без лишних эмоций — будто взятое с одного шаблона.
Я моргнул.
Потом ещё раз.
Поймал себя на том, что пытаюсь запомнить, кто из них кто — но через секунду уже путался. Мне казалось, что они поменялись местами, хотя, скорее всего, никто никуда не двигался.
Только тогда я заметил четвёртую.
Она стояла чуть позади и справа.
И вот она отличалась.
Не кардинально — нет. Та же общая гармония черт, та же аккуратность линий. Но в ней было что-то… менее стандартизированное, что ли. Чуть более живая мимика. И взгляд — не просто фиксирующий, а оценивающий.
Я узнал её почти сразу.
— Ты восстановился, — сказала она мягко, подходя ближе. — Биометрические показатели в пределах нормы.
Голос я тоже узнал. Вчера — если это было вчера — он звучал где-то на границе сна и обморока. Сейчас же я слышал его отчётливо.
Я перевёл взгляд с неё на остальных — и снова ощутил лёгкое замешательство. Они стояли спокойно, но я никак не мог отделаться от ощущения, что смотрю на отражения в зеркале, поставленные под разными углами.
— Простите… — сказал я, сам не зная, зачем извиняюсь. — Я… просто…
— Ты испытываешь трудности с индивидуализацией, — спокойно закончила за меня Лира. — Это нормально.
Она даже не выглядела задетой.
— Очевидно, что там, откуда вы прибыли, степень генетической вариативности значительно выше. Здесь же… оптимизация внешних параметров сочтена целесообразной.
Оптимизация.
Я снова посмотрел на них.
Теперь я начал замечать различия. Цвет радужки. Оттенок кожи. Линия бровей. Но мозгу приходилось буквально работать, чтобы их увидеть.
Кроме Лиры.
Её я больше не путал ни с кем.
— Тебе необходимо восполнить энергетический дефицит, — спокойно сказала Лира. — Регенерация тканей прошла успешно, но ресурсы организма были задействованы значительные.
Вот теперь я действительно почувствовал голод.
Не лёгкое желание перекусить, а глубокую, почти животную пустоту внутри. Организм, видимо, решил, что если его так быстро починили, то за это надо срочно заплатить топливом.
Меня не повели в палату и не принесли поднос, как в обычной больнице. Вместо этого Лира жестом пригласила следовать за ней.
Коридор был светлым, без видимых источников освещения — стены сами излучали мягкий рассеянный свет. Пол слегка пружинил под ногами, будто под тонким слоем покрытия скрывалась какая-то живая структура. Воздух был чистым, но не стерильным — в нём ощущался едва уловимый сладковатый аромат, напоминающий цветущий сад.
Мы вошли в просторный зал.
Если это была столовая, то слово «столовая» к ней подходило так же, как слово «телега» к болиду «Формулы-1».