Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону (страница 13)
Пластиковые корзины, желтые ценники, тусклый свет.
Макс встает к автоматам самообслуживания. Очередь – молчаливая, люди смотрят в экраны, будто в колодцы.
Рокфеллер стоит рядом. Руки за спиной. Летний костюм в январе выглядит нелепо – и оттого особенно заметно, что ему всё равно.
– Это что? – спрашивает он негромко.
– Касса, – отвечает Макс. – Только без кассира.
Рокфеллер смотрит, как Макс сканирует хлеб.
Пик.
Молоко.
Пик.
Экран зависает. Надпись:
– Забавно, – произносит Рокфеллер. – Ты выполняешь работу, за которую раньше платили деньги.
Макс пожимает плечами:
– Зато быстрее. И без очереди.
Рокфеллер слегка наклоняет голову:
– Очередь всё равно есть. Просто теперь вы стоите в ней вместе с машиной.
Покупка не проходит. Терминал просит повторить оплату.
Макс вздыхает, снова прикладывает карту.
Сзади кто-то раздражённо цокает.
Рокфеллер наблюдает молча. Потом:
– Ты заметил, что ни один из вас не получает выгоды?
Макс усмехается:
– Ну как же. Удобно, современно.
– Нет, – мягко, но чётко. —
Удобно – владельцу.
Современно – оправдание.
А ты… ты работаешь бесплатно и благодаришь за это.
Макс чуть напрягается:
– Да ладно, это же прогресс. Автоматизация.
Рокфеллер:
– Я обожал автоматизацию.
Но только когда она освобождала человека, а не превращала его в часть механизма.
Экран наконец пишет:
Макс забирает пакет.
На выходе он машинально говорит автомату:
– Спасибо.
Рокфеллер останавливается, смотрит на него внимательно:
– Вот это и есть самое ценное, что у вас отняли. Вы благодарите не тех, кто владеет системой, и извиняетесь перед теми, кто вас не слышит.
Макс молчит. Снег за дверью кажется холоднее, чем был минуту назад.
– Пойдём, – говорит он наконец.
Рокфеллер кивает:
– Конечно. Я люблю прогулки после маленьких уроков.
Внутренний монолог Макса после магазина
Макс стоял, смотрел, как тает снег у его ног. Он чувствовал, что в голове что-то щёлкнуло, но не мог понять, что именно.
Вот она, его жизнь: привычная, обыденная, совсем не такая, какой она должна быть. Часы бьются в его голове с каждым шагом, и всё-таки он не движется вперёд. Он не преуспел. Он ничего не сделал. Он просто стоял в очередях, вечно что-то ждал, не решаясь сделать первый шаг. А теперь его выталкивает система – его мир, который, оказывается, больше не требует от него ничего, кроме как следовать за процессами, не имея права изменить их.
Он вспомнил, как с самого начала было странно и неудобно: вот этот автомат, это стеклянное окно, которое должно было «освободить» его от кассиров. Но разве он действительно стал свободнее? Он ведь тоже был частью системы, но на другой стороне.
Он думал, что всё это для него – удобство. Удобство – это когда всё быстро, но ему не стало легче. В голове всё ещё вертелись слова Рокфеллера. Это не удобно, это просто работа, которую теперь выполняет машина. Работу же за него сделали не роботы, а другие люди, и платят за это они. А Макс просто отрабатывает.
«Почему так? Почему я не могу…» – Макс сбил эту мысль, пытаясь не думать о том, что было бы, если бы он не сдался.
На самом деле, ему бы и не хотелось быть рабом системы, но он все равно чувствовал, что постоянно поет ей оды. С каждой покупкой, с каждым разговором с продавцом, с каждым маленьким шагом на этом механическом пути. Он боялся признать, но на самом деле все его жалобы сводились к одному: он боится стать тем, кто будет востребован только как инструмент, пока не исчезнет.
В какой-то момент Макс понял, что этот спокойный протест против своей жизни давно умер. Он всегда оправдывался. Ждал. Строил «планы», которые не срабатывали. Он мог бы начать менять свою жизнь, но не начинал. Потому что не верил, что он достоин этого. Он мог бы быть чем-то большим, но не мог решиться.
«Вот оно. Я просто боюсь. Стать.»
Снег продолжал падать, но Макс вдруг почувствовал, как этот холод становится невыносимым. Не снаружи. А внутри. Он стиснул зубы, поднялся, и почувствовал, что стоять здесь больше не может.
Он посмотрел на Рокфеллера. На его спокойное лицо. И вдруг понял: этот старик, этот призрак, пришёл сюда не чтобы ему помочь. Он пришёл, чтобы заставить его задуматься. Не о мире, а о себе.
«Ты не можешь менять мир, пока не изменишь себя», – пробежало в голове.
Он шагнул вперёд.
Возвращение домой, мысли Макса
Когда Макс вернулся домой, он почувствовал, как будто его плечи стали тяжелее с каждым шагом. Он снял обувь, прошел в кухню, налил воды и присел за стол, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. Тело устало, но это было не физическое напряжение. Он давно научился не обращать внимания на усталость, если она была следствием работы. Сейчас это было нечто другое – неведомая напряженность в голове, где всё пыталось сложиться в единый узор, но не выходило.
Он откинулся на спинку стула, глядя на белый экран телефона, который молчал. Тишина стала почти удушающей.
Как только он поднял глаза, Рокфеллер стоял в углу кухни, как будто втиснувшись в пространство между холодильником и шкафом. Его взгляд был острым и внимательным, словно миллиардер мог бы сказать что-то важное в любой момент.
Макс взглянул на него, но не стал начинать разговор. Это был тот самый момент, когда мысли просто не давали покоя. Макс всё-таки знал, что завтра будет другой день, а вот этот вопрос, который его мучил, всё равно не отпускает.
Рокфеллер заметил его взгляд и чуть наклонил голову, подождав, пока Макс что-то скажет.
– Слушай, – Макс наконец нарушил тишину. – Ты когда-то был таким… уверенным. Ты не боялся ничего.
Миллиардер молча покачал головой, как бы подтверждая, что он понимает.
– Ты ведь всегда знал, что делать, не так ли? – спросил Макс. – Просто знал, как всё устроено.
Рокфеллер продолжал молчать, но его взгляд был многозначительным. Вопросы, что скрывались за ним, были теми, что Макс не решался задать. Он ещё не понимал, как это можно спросить. Как разговаривать с человеком, чья жизнь была направлена на создание огромных капиталов, с тем, кто сделал этот мир?
Как же он мог бы подойти к этому?