Александр Харин – Оливер Фрай: Причал грёз. Книга 1 (страница 3)
Книга оказалась небольшой, и в тот же вечер я проглотил ее целиком. В ней было все: от истории изучения сновидений в Древнем мире до выводов современной нейронауки. Оказалось, что наука о сне существовала еще тысячи лет назад, но ее до сих пор считают молодой и неизученной. Такой вот парадокс.
Поначалу исторические экскурсы и научные термины нагоняли на меня тоску, но последний раздел я прочитал на одном дыхании. Именно там я нашел то, что искал – главу об осознанных сновидениях и способах управления этим состоянием. Книга предлагала десятки различных техник: как войти в осознанный сон, как удержаться в нем дольше и как подчинить его своей воле.
Мне потребовалось около двух недель, чтобы худо-бедно научиться осознавать себя во сне. Я перешел от теории к практике. И когда это случилось в первый раз – пусть всего на несколько мгновений – я понял, что назад дороги нет. Это был невероятный, захватывающий опыт. Порой я специально ложился спать днем, чтобы снова ощутить это состояние свободы. Я изучил свои биоритмы, понял, в какие моменты получается лучше всего, а когда даже не стоит пытаться. И вот тут-то все и началось…
Очередной ночью я спал в своей кровати, укутавшись в теплое верблюжье одеяло. Было прохладно, но под ним я чувствовал себя в полной безопасности. И вот, под самое утро, когда первые робкие лучи солнца начали пробиваться сквозь занавески, мне приснился странный сон.
Я снова оказался в поле с густой, изумрудно-зеленой травой. Ветер трепал мои волосы, скользил между пальцев, приносил пьянящие, невероятно реалистичные запахи цветов и разогретой солнцем земли. Это место было точь-в-точь похоже на то, где я побывал в своем первом сне.
Мой взгляд привлекло одинокое дерево, стоящее посреди залитой солнцем поляны. Я пошел к нему, раздвигая руками высокую траву. Вокруг кто-то шуршал, фыркал, возился – маленькие зверьки сновали у самых ног, но из-за густой растительности их не было видно. Подойдя ближе к дереву, я увидел, что оно полуживое. Внизу ствола расплывалось большое темное пятно, похожее на затвердевшую смолу. От него, как черные вены, расползалась мертвая, сухая плоть. А с другой стороны все еще красовалась пышная зеленая крона.
Разглядывая это странное, больное дерево, я услышал скрип. Звук доносился откуда-то сверху. Я медленно обошел ствол и увидел качели, привязанные к толстой, но совершенно сухой ветке. Ветер слегка раскачивал их, и они жалобно поскрипывали.
«Странное место для качелей», – подумал я. Вокруг ни души, никаких тропинок, никаких домов. Качели выглядели старыми, потертыми. Я дернул веревку – ветка прогнулась, но выдержала.
«А почему бы и нет?» – я уселся на доску и начал медленно раскачиваться, осматривая окрестности.
Вид открывался потрясающий: бескрайние зеленые луга, холмы, деревья – все такое яркое, сочное, словно нарисованное масляными красками. С каждым взмахом качелей ветер ощущался все сильнее. Он приносил новые, незнакомые, далекие запахи. Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и начал раскачиваться сильнее, сильнее отталкиваясь ногами от земли. Я взлетал все выше, и в какой-то миг, достигнув верхней точки, почувствовал, что качели не тянут меня назад. В груди возникло знакомое, щемящее чувство падения.
Я испуганно распахнул глаза и понял, что стою на земле. Небо стало другим – серым, тяжелым. Окружение тоже изменилось, потеряло все краски, поблекло, стало каким-то плоским. Даже запахи исчезли.
Я обернулся. Качели неподвижно висели на прежнем месте, а сухие ветки дерева, казалось, расползлись еще дальше, во все стороны.
В траве рядом со мной послышалось шуршание. Оттуда вылезло странное животное, похожее на огромную мышь. Оно замерло, подняло острую мордочку и уставилось на меня. Я медленно наклонился, сел на корточки и протянул ему руку. Зверек с опаской покосился на меня, но затем, словно превозмогая страх, двинулся вперед. Он приблизился к моей руке, понюхал ее и тут же отшатнулся. Я осторожно погладил его по голове. Зверек довольно потянулся ко мне… и в тот же миг на моих глазах рассыпался в мелкую, серую пыль.
Я в ужасе отшатнулся, вскочил на ноги. Посмотрел на свою руку – она была чистой. Я несколько раз сжал и разжал ладонь.
– Что за черт! – выдохнул я. – Это из-за меня? Что это было?
В ответ из травы донесся громкий, нарастающий шорох. Он приближался. Через мгновение из зарослей показались такие же зверьки. Они неслись ко мне, десятки, сотни! Они окружили меня, терлись о ноги, и каждый, кто касался меня, тут же превращался в прах.
Я почувствовал жжение в ногах и побежал. Бежал, не разбирая дороги, пока не выдохся. Остановился, пытаясь отдышаться. Вдалеке, на фоне серого неба, виднелось какое-то заброшенное здание. Не раздумывая, я рванул к нему, вбежал внутрь, сел на холодный пол и закрыл голову руками. Ноги горели огнем.
Не знаю, сколько я так просидел. Наконец, поднял голову и огляделся. Вокруг было темно и пусто. Лишь в конце длинного коридора виднелся тусклый свет из приоткрытой двери. Я поднялся и пошел на свет. Толкнул дверь и увидел еще одно здание, стоящее поодаль. К нему вела широкая дорога, уходящая куда-то вниз, в долину.
Я сделал шаг, и голова взорвалась болью. Пришлось опереться о стену. Снова послышался шорох, а затем – далекие, неразборчивые голоса. Перед глазами заплясали яркие вспышки. Я зажмурился.
Постепенно все стихло. Я открыл глаза и увидел, что по дороге к соседнему зданию тянется бесконечная вереница людей. Они шли медленно, скрестив руки на груди, и что-то тихо бормотали.
«Это же сон», – твердил я себе под нос, пытаясь унять дрожь.
Я вышел из укрытия и влился в очередь. Меня никто не замечал. Подходя к зданию, я заметил, что каждый берет из большого ящика свечу и зажигает ее от факела у входа. Над аркой в камне был вырезан символ – тот самый, с моего дневника, но выглядел он иначе, более мрачно, зловеще.
Я повторил действия остальных: взял свечу, зажег ее и вошел. Внутри было темно. Сотни свечей отбрасывали на стены причудливые, пляшущие тени. Люди шли гуськом до конца коридора, затем сворачивали в комнату направо. Когда передо мной остался только один человек, я решительно протиснулся следом за ним.
Комнату освещал только огонь большого камина. В центре стояли стол и два стула. На одном сидел лысый человек. Его лица я не мог разглядеть, но почувствовал исходящую от него тяжелую, давящую энергию. Я забился в угол и стал наблюдать.
Человек, что был передо мной, низко поклонился и сел напротив лысого. Он протянул ему какую-то бумагу и произнес:
– Господин Малик, это вам.
Малик взял лист, бегло просмотрел его, затем с силой ударил по нему тяжелой печатью, которую держал в руке. После чего протянул бумагу обратно.
– Ступай, – коротко бросил он.
Владелец бумаги снова поклонился, подошел к камину и бросил лист в огонь. Когда она вспыхнула, он направился в дальний конец комнаты и скрылся за незаметной дверью.
Я приблизился к камину. Лист уже почти догорел, но я успел прочесть несколько слов на уцелевшем уголке:
«Прошу Вас, вылечите мою до… Взамен буду должен Вам и вып…»
Сзади раздались тяжелые шаги. Я резко обернулся, но не успел – Малик грубо схватил меня за руку и развернул к себе. А затем, с диким криком, отшатнулся, глядя на свою собственную кисть. На моих глазах его пальцы начали усыхать, сморщиваться, превращаясь в подобие мумифицированной плоти.
– Кто ты?! – заорал он, пятясь в угол и тряся иссохшей рукой. – Что ты со мной сделал?! А-а-а!
Его лицо исказилось гримасой боли и ужаса. А я почувствовал невероятную слабость. Все вокруг потемнело.
Я проснулся в своей кровати, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем. Несколько секунд не мог понять, где я. За окном светлело небо, затянутое тучами. Но на горизонте солнце нашло маленькую прореху и растопило тот тонкий слой снега, что выпал за ночь.
Уснуть больше не удалось, хотя чувствовал я себя совершенно разбитым. Я достал подаренный дневник и, стараясь не упустить ни одной детали, принялся тщательно записывать все, что видел и чувствовал.
Какое-то время после этого мне совсем не хотелось видеть яркие, осознанные сны. При малейшем намеке на погружение я заставлял себя проснуться. Рука, до которой дотронулся тот лысый, беспокоила меня: кожа на ней стала сухой, шелушащейся, пошла мелкими трещинками.
К моему удивлению, ведение дневника дало неожиданный эффект: сны запоминались намного лучше, а при перечитывании память услужливо воспроизводила мельчайшие детали. Я засел в библиотеке, набрав кучу книг по психологии сновидений, эзотерике и даже нейрофизиологии. Если уж меня что-то захватывало, я погружался в это с головой.
Оказалось, что множество известных людей практиковали осознанные сновидения и использовали их в творчестве. Художники рисовали картины, увиденные во сне, поэты и писатели черпали вдохновение в своих ночных грезах. Некоторые ученые утверждали, что именно во сне к ним приходили решения сложнейших задач.
Выяснилось, что треть своей жизни мы проводим во сне, но мозг в это время отнюдь не бездействует. Порой его активность даже выше, чем в период бодрствования.
Перечитывая книги, я невольно задумался. Отложил очередной том, и в голове сами собой возникли вопросы: