Александр Харин – Оливер Фрай: Осколки подсознания. Книга 2 (страница 1)

Александр Харин

Оливер Фрай: Осколки подсознания. Книга 2

Глава

Оливер Фрай: Осколки подсознания

Часть 1

Глава 1

Рывком сев на кровать, я вцепился пальцами в горло. Пульс бился часто. Секунда, другая, и дыхание выровнялось.

Спустив ноги на пол, я ощутил привычную прохладу досок под босыми ступнями. В доме стояла такая плотная тишина, что слышно было, как за стеной тикают часы. За окном серые предутренние сумерки.

В ванной, нашарив выключатель, я зажмурился от резкого света. Вода из-под крана обожгла холодом. Зачерпнув её горстью, я ополоснул лицо, провёл мокрыми ладонями по шее. Капли скатывались по запястьям, падая в раковину.

В зеркало я посмотрел не сразу. Сначала просто стоял, сжимая пальцами холодный край фаянса. Потом поднял глаза.

Из стекла на меня смотрел осунувшийся парень с тёмными кругами под глазами. Тот же разрез глаз, те же скулы, но взгляд чужой, испуганный.

Проведя пальцем по зеркальной поверхности, стирая потёки воды, я спросил вслух:

– Куда я снова влез?

Ответа, конечно, не было.

Вернувшись в комнату, я заметил, что на кровати ещё хранила тепло сбитая простынь, но ложиться снова не хотелось. Постояв у окна, я проводил взглядом рассвет, медленно разгоравшийся за озером. До рассвета оставалось полчаса. Можно было бы попытаться уснуть, но мозг уже перебирал события ночи, цепляясь за обрывки разговоров, лица, коридоры.

Махнув рукой, я пошёл на кухню.

Возясь с завтраком: нарезая хлеб, разбивая яйца на сковороду, прислушиваясь к шипению масла, я поймал себя на том, что мысли сами сворачивают к главному. Надо поговорить с мамой. Надо найти Астера. Второе просто. Но первое…

Перевернув яичницу лопаткой, я вдохнул запах жареного, поползший по кухне и смешавшийся с утренней прохладой из приоткрытой форточки.

– Доброе утро.

Обернувшись, я увидел маму. Она стояла в дверях, кутаясь в халат, и улыбалась сонно, с теплотой.

– Доброе. Завтрак готов.

– Вижу. – Подойдя к столу, она провела рукой по спинке стула. – Что-то ты рано сегодня. Не спалось?

– Ага. – Я подвинул к ней тарелку. – Последнее время плохо сплю.

Она села напротив, взяла вилку, но не торопилась есть, смотрела на меня поверх стола.

– Мам, тебе сны снятся?

– Конечно. Всем снятся.

– А такие, чтобы запоминались? Яркие, как настоящие?

– Бывает. Иногда.

Откусив кусок хлеба, я прожевал, не чувствуя вкуса.

– А мне постоянно такие снятся. Порой тяжело по утрам вылезать из них в реальность.

Мама отвела взгляд. Опустив глаза в тарелку, она вздохнула коротко, но тяжело.

– Оливер… – начала она и замолчала.

– Что?

– Тебя всё устраивает? Здесь? Я?

Я отложил хлеб.

– Конечно, мам. Что за вопросы?

– Да ничего. Волнуюсь за тебя.

Покачав головой, я ответил:

– Не надо. Давай говори. Я уже не первый раз замечаю твой взгляд.

– Нечего говорить. Что я тебе скажу?

Помолчав, собираясь с мыслями, я произнёс:

– Хорошо. Тогда я скажу. Это связано с моим отцом?

Мама резко встала, и стук ножек стула об пол прозвучал громче, чем надо. Взяв тарелку с недоеденной едой, она смахнула остатки в мусорное ведро, поставив посуду в раковину.

Я не оборачивался, продолжая смотреть в окно, где за озером уже начинался розоватый рассвет.

– Мам. Ты ведь понимаешь. Рано или поздно этот разговор состоится.

Бросив полотенце на стол, она вышла из кухни.

Я сидел ещё минуту, глядя, как остывает яичница в моей тарелке. Потом собрал посуду, вытер стол. Взяв плед, перекинув через руку, прихватил кресло и вышел на улицу.

Пирс встретил сыростью и тишиной. Солнце ещё не поднялось из-за гор, но небо над озером уже светлело, разгоняя серую муть. Лёгкий туман стелился над водой, цепляясь за сваи. Поставив кресло на самый край, я завернулся в плед и сел, глядя, как первые лучи золотят гладь.

Идеальное время. Тот час после восхода, когда тепло ещё не навалилось всей тяжестью, а прохлада уже не кажется колючей. Баланс.

Я сидел, слушая, как где-то далеко крикнула птица, как под пирсом плеснула рыба. И тут меня кольнуло.

Кот.

Я не видел его со вчерашнего вечера. Странно. Обычно он спал у меня в ногах или хотя бы появлялся к завтраку.

Скинув плед и перемахнув его через руку, я пошёл обратно в дом.

Под входной дверью пусто. На кухне миска с едой стояла нетронутая, вода в поилке тоже. В моей комнате никого.

– Куда ж ты делся? – пробормотал я, заглядывая под кровать.

Я обошёл почти весь дом и уже собирался проверить чердак, когда, проходя мимо маминой комнаты, услышал всхлипы.

Замерев, я осторожно, стараясь не скрипнуть половицами, подошёл к двери.

Мама сидела на краю кровати, сгорбившись, закрыв лицо руками. На коленях у неё, свернувшись рыжим клубком, лежал кот.

Она вздрогнула, заметив меня, быстро отвернулась, зашмыгала носом, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Всё нормально? – тихо спросил я. – Может, поговорим?

Она молчала, только гладила кота, и пальцы её дрожали.

Шагнув внутрь и прикрыв за собой дверь, я сел на пол, прислонившись спиной к стене.

– Тогда я кое-что расскажу…

И я рассказал. Всё, что помнил об отце. Про сны, про встречу, про коридор с дверями. Утаил только самое страшное – историю с отцом. Но мама слушала и не удивлялась, словно ждала этих слов всю жизнь.

– Оливер, – наконец произнесла она, не поднимая глаз. – Что ты хочешь от меня услышать?

– Скажи, что случилось с моим отцом. Здесь. В реальности.