Александр Гуров – Проект особого значения. Версия 20.25 (страница 26)
Оба инженера растерялись. Наталья Андреевна переводила взгляд с одного мужчины на другого в ожидании объяснений. Как и положено командиру, Владимир сориентировался быстрее других:
– Чон, отправь «птичку» на разведку. Погоди, лучше две. Вторую пошли к посадочному модулю.
Сесть рядом с ангаром не удалось, пришлось немного забрать в сторону карьера Джинанди. Базу и модуль разделял всего лишь километр, но невооружённым глазом состояние их главного транспорта всё равно было не оценить. Кореец торопливо покинул кухню.
– Пётр, а ты посчитай, когда… – Владимир помедлил, подбирая подходящее слово. Плюнул и выразился по-простому: – Когда эта хреновина до нас доберётся, если скорость и траектория не изменятся.
На решение простой задачи понадобилось меньше минуты.
– Этой хреновине, как ты её назвал, осталось меньше половины пути. Через семь часов она будет прямо под нами.
Чон и Пётр нервно вышагивали вдоль пульта, следя за тем, как два дрона на максимальной скорости мчатся к целям. Стемнело, «птички» включили фонари. В ярко-белых лучах убегала назад льдистая пустошь, то сверкающая, как стекло, то припорошённая пыльным позёмком и усеянная камнями.
Наталья Андреевна отправилась в медицинский блок, пробормотав: «Я всё же проверю». Вскоре медик принялась вызывать коллег по одному, брать кровь на анализ и делать компьютерную томографию мозга. Владимир освободился первым, после чего отправил в центр экстренный запрос. Ответ должен был прийти через два часа, не раньше. Сорок минут на прохождение сигнала в одну сторону, сорок в другую и хотя бы двадцать минут, чтобы посовещаться.
Первой прилетела «птичка», отправленная к посадочному модулю. Когда изображение прояснилось, Чон побледнел, Пётр громко выругался, а Владимир проскрежетал стиснутыми зубами. Цилиндр высотой в два этажа, увешанный сложнейшим оборудованием, с торчащими соплами двигателей и тарелками антенн, попросту опрокинулся на бок. С высоты полёта картина до смешного напоминала зимнюю грядку с перевернутой бочкой, под которой весной будут высаживать огурцы. Причину аварии долго искать не пришлось: там, где недавно стояла одна из четырёх опор, корка льда поднялась, образовав небольшой бугор.
– Мы можем произвести вертикализацию своими силами? – спросил командир, очнувшись от ступора. – С помощью ботов, например.
– Можем, – подтвердил Пётр, но без особого энтузиазма. – Дня за два. А потом нужна полная диагностика, это ещё неделя. Вашу мать!
Инженер саданул кулаком по столу и вцепился руками в короткие светлые волосы.
На шум заглянула Наталья Андреевна:
– Петя, тебе водички принести? С парой капелек успокоительного?
Слова пожилой женщины, сказанные умиротворяющим тоном, подействовали лучше лекарств: Пётр залился румянцем и прекратил метаться по комнате, смущая остальных.
Через двадцать минут пришло изображение с опытного полигона. Дрон кружил над свежим разломом, куда провалилось всё оборудование. Кое-где среди каменной осыпи торчали сломанные штативы, в одном месте виднелся смятый корпус «апашки» с выбитой линзой. Раскрошенное стекло смешалось со льдом, поблёскивающим в свете фонаря.
Ответ от центра тоже не заставил себя долго ждать: экипажу следовало прекратить испытания, запустить ускоренную консервацию базы и покинуть поверхность спутника в максимально короткий срок. Владимир усмехнулся: он получил ожидаемый, полностью обоснованный и совершенно бесполезный приказ.
– Судя по анализам, мы здоровы, – спокойно произнесла Наталья Андреевна. Медик налила себе чаю, но не сделала ни глотка, а только крутила чашку в руках. Поверхность чая подёрнулась мелкой рябью – пальцы у женщины сильно тряслись. Очевидно, невозмутимость её была напускной.
– Спасибо, Наталья Андреевна, – искренне поблагодарил её Владимир. – Предлагаю больше не возвращаться к версии коллективного психоза. Непродуктивно. В запасе осталось меньше пяти часов. Улететь не на чем, помощи ждать неоткуда. Давайте исходить из тех вариантов, что у нас есть.
– Можно уехать на вездеходе. Взять еды, воды и кислорода, сколько поместится, – предложил Пётр.
– Оставим твой вариант как резервный. Если эта… инопланетная сущность, – Владимир хмыкнул, вспомнив выражение профессора Патерсон, процитированное в письме, – нанесёт ущерб базе, а я предлагаю готовиться к худшему варианту, бегство отсрочит нашу гибель, но не предотвратит.
– Профессор Патерсон утверждала, что инопланетяне пытались вступить с ней в контакт. Если мы больше не считаем Патерсон сумасшедшей, – Наталья Андреевна неопределённо помахала рукой у виска, – то она была права. Некое существо действительно посылает нам знаки.
Владимир кивнул, потёр небритую из-за утренней кутерьмы щёку и признался:
– Я думал об этом. Но что оно пытается сказать? У нас есть фрагменты фильмов, песня, стихи… Человек в оранжевой одежде, чёрные полосы на мониторе и точки. Пять точек. Похоже на шифр. Есть ли у всей этой солянки общий знаменатель?
Пётр задумался, сгорбившись на табурете и закрыв ладонями рот. Сквозь сомкнутые пальцы донеслось печальное:
– Пу-пу-пу…
– Тюрьма, – тихо произнёс Чон.
– Что? – переспросил Владимир. Ему показалось, он ослышался. Слишком странно прозвучало слово, относившееся к совсем другой реальности. Тюрьма – это что-то про колючую проволоку и немецких овчарок, рвущихся с поводка.
Зато Пётр шлёпнул себя по лбу.
– Ну точно! Чон, ты – гений!
Парнишка втянул голову в плечи, пряча смущённый взгляд. А Пётр принялся объяснять:
– Сперва мы увидели шерифа, так? Он сказал, что это его земля и нам стоит убраться отсюда подальше. Песня «Дом восходящего солнца» поётся от лица арестанта, про «Балладу какой-то там тюрьмы» и говорить нечего. «Зелёная миля» – один из самых известных фильмов про тюрьму. А полоски – это решётка на окне!
«А ведь правда, – подумал Владимир. – Я и сам подумал про решётку». Но вслух спросил, не спеша присоединяться к общему ликованию:
– А человек в оранжевом? И символ из пяти точек?
– С этим тоже всё просто, – заметила Наталья Андреевна. Она сделала глоток, расплескав немного чая на подбородок, и смущённо промокнула капли платком. Голос медика звучал по-прежнему ровно. – Оранжевый – цвет униформы у заключённых в Америке. А точки – татуировка, популярная у бандитов. Я видела в сериале. Четыре пятнышка символизируют четыре стены, метка в центре – узника.
Владимир удивлённо вскинул брови, а Пётр, присвистнув, сказал:
– Моё почтение…
Версия складывалась последовательная и логичная, непохожая на простое совпадение.
– Хорошо, – согласился командир. – Тогда что нам хотят донести? Что нас посадят в тюрьму, если мы отсюда не уберёмся? Так мы бы с радостью, но нам отрезали единственный путь отхода.
– Их двое, – подал голос осмелевший Чон. В этот раз Пётр не пришёл ему на помощь, пришлось парнишке говорить самому. – Одна… сущность… не делала ничего плохого. Только предупреждала нас, чтобы мы держались подальше. А другая, наоборот, уничтожила оборудование и опрокинула модуль.
– Их двое, двое… – повторил Владимир и тут его озарило. – Двое: охранник и заключённый… Нам не грозят тюрьмой. Мы сели в тюрьму!
Заявление было встречено испуганной тишиной. Старший инженер приоткрыл рот. Чашка в руках Натальи Андреевны задрожала ещё сильней, переливая через край золотисто-коричневые капли, и медик предпочла поставить её на стол.
– Тогда где забор, где вышки, вооружённая охрана? – опомнился Пётр и помотал взъерошенной головой. Он тоже забегался с утра и не успел привести себя в порядок. Впервые в жизни Владимир видел своего инженера настолько потрёпанным: комбинезон смялся, под глазами залегли круги, на подбородке проклюнулась светлая щетина.
– А если эта тюрьма – как необитаемый остров у пиратов?
Наталья Андреевна обхватила себя за плечи и обратила взор куда-то вдаль, словно стены ангара стали прозрачными, а за ними разлился океан.
– О чём вы?
– Провинившегося пирата высаживали на необитаемый остров. Выживет он или погибнет, неважно. Главное, не будет досаждать остальным. Не нужны ни забор, ни охрана. Даже очень высокоразвитое существо не покинет спутник без корабля. А знаки, посланные нам – что-то вроде плаката: «Осторожно, на острове злой пират. Ради собственной безопасности не подходите близко».
– А почему бы так и не сказать, словами через рот? К чему эти шарады? – съехидничал Пётр.
– А если у тебя нет рта и в твоей культуре не сложился феномен слова? – резонно возразила медик. – Может, это даже не живое существо, а какая-то программа, алгоритм… Который ищет способы связи с дикарями, приплывшими на остров, выдолбив лодку из бревна.
– Нас пытаются предупредить на понятном нам языке… – протянул Владимир. Он встал из-за стола и прошёлся по комнате, глядя на пустую стену, где два дня назад целился из голографического пистолета шериф. – Сперва программа изучала американцев. Вот почему песни и фильмы, которые она включала, на английском. Да и оранжевая роба – символ их тюрьмы, не нашей. Патерсон знаки не поняла. Зато испугалась так сильно, что экспедицию пришлось свернуть. Программа, образно выражаясь, выдохнула от облегчения. Но тут через пять лет прилетели мы. Носители другого языка, иного культурного контекста. Программа не успела сориентироваться и продолжила подавать знаки, рассчитанные на наших предшественников.