Александр Гуров – Первый реактор Курчатова (страница 6)

Антонина Петровна, бывшая химичка, Ник её знал по сыну. Она шевелила губами, будто решала в уме уравнения реакций или подсчитывала мольные соотношения. Рядом курьер Сашка в зелёной куртке, вечно куда-то спешащий и вечно опаздывающий. Чуть поодаль дворник Умар с щёткой. Он про себя перечислял: «второй подъезд, третий, скамейка, урна…» – как считалкой. Подросток с фиолетовыми прядями держала подмышкой скейт. А ещё водитель с соседнего маршрута – Мишка-педаль, за привычку качать ногой. Курил в стороне, складывая бычки в аккуратную кучку.

Подкатил автобус, вздохнул дверями. Мишка бросил окурок, метнулся к своей машине, завёл мотор. Остальные четверо остались недвижимы. Антонина Петровна все так же шевелила губами, Сашка замер с приоткрытым ртом, девочка – с опущенным взглядом, Умар – с поднятой щёткой, будто маятник остановился на «тик».

Автобус уехал, когда светофор показал зеленый. А четверка на остановке так и осталось на месте.

– Видал? – пробормотал Вадим, не отрываясь от светофора. – Как будто на паузу кто жмякнул.

Ник открыл рот, чтобы сказать про «устали, залипли», но слова не сложились.

Умар моргнул первым. Оглядев щётку в руке, словно не узнавая предмета. Антонина Петровна дёрнулась и перестала шевелить губами. Курьер Сашка вдохнул, как после долгого нырка, и сразу же уткнулся в телефон, что-то нервно набирая. Девочка со скейтом медленно села на лавку и огляделась вокруг, будто не понимая, где находится.

– Магнитные бури, – сказал Вадим, словно ставил диагноз. – Или давление скачет.

Ник хотел согласиться. Хотел и не смог. Было ощущение, что «паузу» им включали не изнутри. Как будто кто-то посторонний проверял, как они встанут, где замрут. И отключил.

«Газель» потащилась дальше. На следующей остановке – похожая сцена. Трое человек замерли, как на групповом фото. И даже проезжающий автобус не смог их растормошить.

– Притормозить? – спросил Вадим.

– Не надо, – сказал Ник и впервые услышал, как глухо прозвучал собственный голос. Будто говорил не он, а кто-то за стенкой.

На перекрёстке мигнула зелёная стрелка, и в этот миг город выдохнул – сразу. С балконов слетели сосульки, где-то метнулась стая ворон, продавщица в ларьке щёлкнула кассой. Всё поехало, пошло, побежало.

Вадим давил на газ. Ник смотрел в окно и фиксировал мелочи, как в пультовой: женщина с красным шарфом держит пакет слишком крепко – костяшки побелели; парень в форменной куртке идёт, не мигая, будто в узком коридоре; мужчина у киоска три раза прикладывает купюру к терминалу, хотя покупает безналично. Всё объяснимо. Всё можно списать на утро. Или нельзя?

Перед светофором «Газель» встала снова. Неподалёку стоял отец Михаил, священник. Он держал в ладони маленький деревянный крест, но взглядом не касался людей. Смотрел поверх, туда, где и небо-то не было, только серый марлевый свет. Губы шевелились. Ник невольно прочитал по ним: «Слышишь?» Или показалось.

Город тянулся однообразными серыми коробками, и в этом однообразии Ник обычно находил спокойствие: всё стоит на месте, ничего не меняется. Но сегодня улицы были словно чужими. Всё было, как всегда – фасады с облупленной краской, вывески с погасшими лампами, мусорные баки, на которые никто не обратил внимания. И в то же время всё казалось застывшим на полсекунды, чуточку другим.

Вадим высадил его возле продуктового.

– Возьмёшь хлеб, колбасы, а я за сигаретами, – бросил Вадим и исчез за углом.

Ник шагнул внутрь магазина. Супермаркет жил обычной жизнью: корзины с перекошенными колёсиками, тусклый свет ламп, кассиры с усталыми лицами. У первого ряда овощей женщина средних лет рылась в ящике с картошкой, перебирая клубни, словно искала тот единственный, «правильный». Молодой парень у холодильников проверял йогурты и пересчитывал акции. Старик в спортивной куртке двигался медленно, как в воде, – на лице застыла привычка экономить каждый жест.

Всё нормально. Всё объяснимо.

Ник взял батон, бросил в корзину, шагнул к мясному ряду. И тут резкий звук. Всплеск.

У касс стояла молодая женщина с короткой стрижкой в красном платье. Она внезапно вывернулась и ударила кассира ладонью по лицу. Один раз. Второй. Потом схватила сканер штрихкодов и принялась колотить им по столешнице.

Кассир, худой парень с прыщавым лицом, сначала просто застыл, держа руки на клавиатуре. Потом поднял глаза на женщину и не прикрылся. Как будто не понял, что на него нападают.

Очередь не шелохнулась. Люди стояли молча. Мужчина в футболке с надписью «Севернее Кореи» держал пакет молока и смотрел в пол. Девушка с авоськой медленно жевала жвачку, не моргая. Пожилая соседка с платком на голове сжимала банку с огурцами и даже не шевелилась.

– Эй! – вырвалось у Ника.

Он бросил корзину, шагнул ближе. Женщина уже дышала хрипло, лицо перекосило, губы в крови от собственных зубов. Кассир, наконец, закрылся руками, но не закричал. Просто сидел.

Ник поймал её за локоть. Рука оказалась деревянной, мышцы жёсткие, будто он схватил за сухую ветку. Женщина резко обернулась к нему. В её глазах не было ни злости, ни ужаса – только та же пустота, что у Лены ночью.

На секунду он почувствовал: ещё чуть-чуть и эта пустота засосёт его самого.

Он дёрнул её сильнее, оттолкнул. Женщина пошатнулась, замерла, потом вдруг села прямо на пол, прижимая голову к коленям.

Кассир трясущимися пальцами стал собирать рассыпанные чеки.

Толпа загудела. Не сразу, а как будто кто-то нажал кнопку «воспроизвести». Пожилая женщина прошептала: «Совсем озверела…», мужчина с молоком крякнул, девушка с жвачкой повернула голову и вдруг громко зевнула. Всё разошлось, словно сцены не было.

Ник поднял корзину, руки дрожали.

– Магнитные бури, – услышал он рядом. Это сказал старик в спортивной куртке. Он даже не смотрел на Ника, просто произнёс, будто отметку сделал.

Ник выдохнул. Батон в корзине казался чужим, как улика.

* * *

Илья вернулся из школы раньше обычного. Швырнул рюкзак в прихожей так, что тот упал набок и раскрыл молнию. Изнутри вывалился тетрадный ворох. Ник собирался отругать за небрежность, но остановился: у сына лицо было серым, как у взрослого после бессонной ночи.

– Что случилось? – спросил он.

Илья пожал плечами, сел прямо на пол и обхватил колени.

– У нас на литературе Галина Петровна… – он замялся, глядя в пол. – Она сначала читала «Ревизора». Нормально. Голос у неё громкий всегда. А потом как будто заела. Она повторяла, повторяла, одно и то же место. «Я приглашаю вас, господа, я приглашаю вас…» – и так несколько минут. Мы сначала смеялись, а потом…

Он вскинул глаза на отца, и Ник впервые увидел в них не детскую жалобу, а настоящий страх.

– Потом она закричала. Громко. У неё сорвался голос. Она упала прямо на пол.

Ник присел рядом, положил руку на плечо сына. Тот дрожал.

– Что потом? – осторожно спросил он.

– Директор пришёл. Унесли её. Нам сказали, что это давление. Но… – Илья сглотнул. – Она смотрела на меня, па. Прямо на меня. И у неё глаза были… как бездна.

Ник вздрогнул. Внутри всё похолодело.

Он машинально стал собирать тетради в рюкзак, лишь бы занять руки. Каждая страница шуршала, как сухая трава. Илья прижался ближе, и Ник понял: сын ищет опору в нём, так же, как он сам ищет опору в сыне.

С кухни донёсся звук. Лена ставила чашку на стол. Тихий звон фарфора отозвался в квартире так громко, что оба вздрогнули.

Илья посмотрел туда, потом снова на отца:

– Па, с мамой всё в порядке?

Ник хотел ответить «да». Очень хотел. Но язык не повернулся. Он провёл ладонью по волосам сына, хотел улыбнуться, но и улыбка не вышла. Он поднялся и пошёл на кухню, проверить, чем там гремит Лена. За столом она сидела с чашкой остывшего чая и смотрела в никуда. Не в окно, не на мужа, а прямо сквозь воздух. На лице ни тени эмоций.

– Лена, – сказал Ник, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Ты в порядке?

Она моргнула, будто вернувшись из сна, и едва заметно кивнула.

– Просто устала.

Ник ничего не ответил. Сын за спиной тяжело вздохнул, поднял рюкзак и сказал:

– Я к Дане схожу. У него английский не получается, обещал помочь.

Ник хотел возразить: мол, сиди дома, ты и так бледный. Но остановился. В этом «к Дане схожу» было спасение для мальчишки.

– Только недолго, – бросил он.

Илья убежал в соседний подъезд. Ник закурил у окна – нервно, быстро, хотя давно бросил. Сквозь тонкое стекло видел двор: качели, лавка, на которой вечно собираются подростки. Сегодня пусто.

Минут через двадцать сын вернулся. Глаза напряжённые. Щёки красные, как от мороза, хотя за окном лето. В руках он держал тетрадь Дани.

– Па, посмотри.

Он раскрыл её на середине. Страницы были исписаны не словами, а цепочками одинаковых фраз: «они идут, они идут, они идут…» – сотни раз. Между строк – чёрные круги, грубо выведенные карандашом. Круги наслаивались друг на друга, сгущаясь в пятно.

Ник перелистнул страницу. Та же картина. И ещё. В какой-то момент почерк будто ломался, буквы вытягивались, превращались в чёрточки.

– Он говорит, что они стоят под окном, – выдохнул Илья.

– Кто «они»?

Сын пожал плечами.

Ник закрыл тетрадь, тяжело выдохнул. Внутри скреблось чувство, что всё это – разные куски одного и того же пазла. Ночь с Леной. Крик в школе. Эти круги.