Александр Громов – Простолюдин (страница 52)

Я вскочил и схватил его за горло.

— Знамя я тебе, да? Тряпка на палке? Идол? Кумир идиотов? Кукла безмозглая?

Обхватив мои запястья, Мика хрипел, мимикой давая понять: ну почему же безмозглая? Поскрипев зубами, я отпустил его. Мика принялся перхать и тереть шею.

— Окреп… — просипел он вслух. — Накачал мускулы, черт…

— Сам виноват, — телепатировал я ему. — И прекрати болтать. Ну вот что: куклой я быть не желаю. Либо ты находишь мне другое занятие, либо я сегодня же лечу на Тахоахоа. Сопьюсь там и помру — все лучше, чем быть идолом.

Мика ответил не сразу. А когда перестал массировать шею и начал отвечать, его телепатема была спокойна и ясна, как голос какого-нибудь лектора.

— Насчет куклы я ничего не говорил и даже не думал. Что до идола… ну, извини, с твоей биографией ты обречен на эту роль. Она необходима, а больше некому, так что будь добр, неси этот крест. Но кто тебе сказал, что идол должен бездействовать? Он просто должен работать иначе, чем другие. Кое в чем даже эффективнее других. Не-ет, на безделье ты не надейся. Работа будет.

— Когда?

— Очень скоро. Скажи: как ты относишься к штукатурам?

Я только заморгал в ответ.

— ???

— Что, никогда не слыхал о Братстве вольных штукатуров? — Мика телепатически подмигнул и вслух хихикнул. — Ты спрашивал об аристократах-ренегатах? Это они и есть. Тайная организация, известная, однако, всем и не преследуемая, поскольку формально она ультрароялистская. Создана неизвестно когда, но, думаю, не ахти как давно, может, полвека назад. Декларируемая цель: купировать елико возможно огрехи монархического правления и феодальных порядков, положить, так сказать, слой штукатурки на корявую стену, чтобы нигде не осталось ни трещинки, ни выбоинки, одна сплошная гладь… Фактическая цель предположительно состоит в ограничении прерогатив императора и установлении по сути олигархической власти промышленных и финансовых тузов. Я говорю «предположительно», потому что многое нам неизвестно. В Братство входят влиятельные в деловом мире фигуры, некоторая часть старинной аристократии и, как ни странно, множество простых дворян. Символы Братства: отвес, кельма и гладилка. Ну, доска такая с рукояткой… Мистические ритуалы. Градусы посвящения, как у их предшественников, что клали кирпичи… Промежуточная цель организации на данном этапе, вероятно, та же, что у нас: пронизать тайными связями все структуры, все узлы управления…

— Инфос это терпит? — поразился я.

— Он еще и не то терпит, и ты это знаешь… Будь добр, не перебивай. Штукатуры — наши возможные попутчики до какого-то момента. Надо их прощупать. Тебе это проще, чем другим. Между нами не исключен временный союз. Если окажется, что мы не можем опереться на них даже мизинцем, то все равно они могут пригодиться нам для отвлечения внимания. Я не уверен, что их вожди понимают то, что понимаем мы: наш главный общий враг — Инфос. Ты должен узнать, так это или нет. Любой ответ на этот вопрос будет нам полезен, но положительный ответ — полезен сугубо… Возможно и даже вероятно, что Братство неоднородно: компания, где больше трех человек, всегда дробится на фракции. Попытайся наладить контакты со всеми…

— Ничего себе задачка!

— В самый раз для идола. — Мика и не думал улыбаться, но в моей голове возникла его ухмылка. — Мы будем идиотами, если не воспользуемся всем, чем только можно, чтобы расшатать Систему. Запомни, ты не должен никого вербовать. Ты не должен пропагандировать наши цели и идеалы. Мы — это мы, а штукатурам — штукатурово. Если можно подтолкнуть их к открытому выступлению, надо это сделать. Пусть они начнут, и тогда…

— Тогда?

— Тогда мы вынудим перейти к репрессиям не только императорскую власть, но и Инфос, — последовал ответ. — К массовым репрессиям. И это будет началом его конца.

8

Первой моей реакцией было: это подло! Сомневаюсь, что в выработке данной мысли участвовал головной мозг. Мысль вторая: вольные штукатуры, оказывается, шпаклюют зияющие прорехи, вместо того чтобы расширять их, и пытаются (хотя бы на словах) примирить непримиримое. Ну и кто тут подл на самом деле? А третьей мыслью была такая: подайте мне сюда этих штукатуров, я с удовольствием размажу их по ими же выровненной стене! Ишь! Олигархата они захотели! И я принял позицию Мики. С подлецами иной раз приходится поступать в их манере, все равно это потом назовут политической борьбой.

Репрессиям я, правда, не радовался, хоть и понимал их неизбежность. А как иначе взбаламутить стоячее болото и зазвать народные массы на баррикады? Оставалось лишь уповать на то, что кровавая вакханалия будет иметь ограниченный масштаб.

Думал ли я, отправляясь с Луны на Землю, что буду относительно спокойно, без истерик, распоряжаться жизнями тысяч людей? Такое мне и в страшном сне не могло привидеться. И вот нате вам: я готов сделать это из высших побуждений, из мечты о гордом и желательно счастливом человечестве, самостоятельно творящем свою историю. Тогда как подавляющее большинство того самого человечества более-менее удовлетворено существующим положением дел!

Словом, я был готов общаться с вольными штукатурами и даже внедриться в их так называемое Братство («предложат пройти посвящение — соглашайся»). Оставался неясным вопрос моего статуса в глазах императорского двора и простого населения. Кто я вне колонии, если не беглый каторжник? Любой тип, у кого хватит сил задержать меня, так и сделает, а подсобит ли мне Инфос — неясно. Может, наоборот, станет вопить на всех площадях: «Вот он, бунтовщик, хватайте его!»

Не скажу, что мне хотелось вернуться на каторгу. Да и кому захочется?

Мика успокоил: риск-де невелик, Принимающая сторона возьмет на себя вопросы моей безопасности. Из этого следовало, во-первых, что мне придется быть осторожным, чтобы штукатуры не передумали, а во-вторых, что они заинтересованы в сотрудничестве. Стало быть, у них те же виды на нас, что и у нас на них: использовать временных попутчиков и вовремя кинуть их. Я должен был представлять ту расплывчатую часть Сопротивления, которая не разочаровалась в движении после отступничества Рудольфа. Знал я о ней, по правде говоря, немного. О существовании колонии штукатуры, по-видимому, не догадывались, как и о реальной подпольной структуре, создаваемой Микой совокупно с его единомышленниками и имеющей лишь косвенное отношение как к Сопротивлению, так и к колонии. Об этой структуре мне было известно по сути лишь то, что она существует, растет и крепнет. И что это действительно боевая организация.

Знал ли о ней Инфос? Вне всякого сомнения. Мы могли вести тайные переговоры только при личном контакте и были в силах скрыть лишь содержание переговоров, но не сам факт личного контакта. Ромео бился над проблемой передачи телепатем на расстояние, психовал и не гарантировал, что когда-нибудь расколет эту задачку. Электромагнитные волны какой угодно длины, с какой угодно модуляцией и с каким угодно шифрованием сообщения тут, понятно, не годились, звуковые сигналы тем более, а кабельная экранированная связь — это громоздко, ненадежно и может применяться лишь в ограниченном масштабе.

По-моему, Саркисян занимался не только связью. Однажды, находясь в необычайно благожелательном расположении духа (в лесу по этому случаю, наверное, все медведи сдохли), он пустил меня в мастерскую. Там я заметил некую остроносую сигару с короткими крыльями, лежащую на грубой подставке из бруса. На мой вопрос, что означает эта ракета, Ромео мгновенно осатанел, накричал на меня и выставил вон, после чего лесные косолапые, надо полагать, сразу воскресли. Не знаю, пострадал ли кто-нибудь из них, когда наш народный умелец вывез некую штуковину на испытания в тайгу и устроил там такой взрыв, что в колонии было слышно. Знаю только, что площадь тайги в одну секунду уменьшилась на несколько гектаров. Термобарический заряд, понятное дело.

В один чудесный майский день Мика отвез меня на какой-то лужок, где и высадил. Обменявшись несколькими словами с пилотом поджидавшего нас флаера, он улетел, а я разместился на пассажирском сиденье. Погрузив мой багаж, пилот тотчас поднял машину в небо. Он был предупредителен, но немногословен и не отличался изысканностью речи. «Дворянин», — сообразил я. Наверное, парень был не в курсе. Получил задание сеньора, выполнил, и взятки с него гладки. Само собой, я тоже помалкивал.

Мы долго летели курсом на запад. Знаменитые среднеазиатские пустыни выглядели неубедительно, скорее я бы назвал их саванной. Там и сям зеленели рощицы, змеились русла ручьев и речек, а вот голых песков я что-то не заметил. Мне пришлось признать: Рудольф не соврал насчет благоустройства планеты. Но страшно подумать, кому люди обязаны этакой благодатью!

Рудольфу тоже было страшно. Наверняка страшновато и теперь. У моих русских предков была поговорка: плетью обуха не перешибешь. Понятия не имею, что такое обух и чем он отличается от олуха, но, по-видимому, предки были правы. Рудольф и сам это понял, когда Инфос напугал его по-настоящему…

Саванна уперлась в море, затем под брюхом флаера проплыли горные вершины, блеснули ледники, и я догадался, что море было Каспийским. Довольно скоро внизу опять засинело море, теперь уже, надо полагать, Черное. Я мысленно продолжил маршрут. Неужели меня везли в Столицу?