Александр Громов – Простолюдин (страница 54)

Кроме меня, понятно. Я-то твердо знал, кто я такой.

На пятый день с самого утра челядь забегала, как ошпаренная. Яснее ясного: ожидался приезд начальства. Наверное, оно решило, что прогрессивная терапия уже довела меня до кондиции, при которой беседовать со мной имеет смысл. Того же мнения придерживался и я — надоело предаваться не очень-то конструктивным размышлениям. Этим я мог бы заняться и в колонии.

Только мне и не хватало зачахнуть от безделья и остаться в памяти людей каким-то, прости господи, бароном Тахоахоа. Дело мне дайте, дело!

Я ожидал давешних клоунов в масках и плащах, а явилась дряхлая старушенция. Она помещалась в инвалидной коляске на колесиках, снабженной также лапками для преодоления ступенек и неровностей рельефа. В данный момент лапки были поджаты за ненадобностью. Впрочем, не нашлось работы и колесам: ливрейные слуги бережно внесли коляску со старухой на руках, словно величайшую драгоценность. По-моему, они даже не дышали. Разодетый в пух и прах мажордом нараспев произнес торжественным оперным баритоном: «Ее светлость герцогиня Таврическая!» — и удалился, пятясь по-рачьи. Филигранно поставив коляску на пол, челядь также включила реверс и с низкими поклонами засеменила задом наперед. Старушка была, по-видимому, строгих правил и с вассалами не миндальничала. Я вспомнил чей-то давний совет: если не держать дворян в ежовых рукавицах, они позабудут всякое приличие. Та еще публика, палец им в род не клади — откусят и еще заявят, что они тоже люди и в своем праве. Кошмар!..

Что мне было делать? Я привстал насколько смог и поклонился. Герцогиня ответила едва заметным кивком, да и то не сразу. В течение нескольких секунд она изучала меня, а я — ее. Первое впечатление: маленькая и тощая, в чем душа держится. Перенося ее, хотя бы и вместе с коляской, слуги не рисковали надорваться. Одета просто и дорого. Какой-то чепец на голове, не скрывающий седину в волосах, маленькое личико без следов косметики, безгубый рот, нос крючком, а морщин немного — видимо, пожилая леди долгое время молодилась и выглядела как фарфоровая, а потом бросила. Похоже, еще не совсем выжила из ума. Что может быть хуже старой кокетки?

Все равно я приготовился сделать скидку на дряхлость. И зря. За едва заметным кивком не последовало ни дежурной фразы «рада вас видеть, барон», ни «немедленно покиньте мои владения», ни вопросов о том, как себя чувствуют мои переломы. Она просто заявила довольно-таки скрипучим голосом:

— Теперь все ваши контакты с Братством будут осуществляться через меня либо под моим личным контролем.

Ответив поклоном, я легонько постучал себя пальцами по уху. Она поняла.

— Не беспокойтесь. То, чего вы опасаетесь, не слышит и не видит нас.

— Глушилки?

— Да, и не подумайте, что мы используем ваши изделия. У нас, не в обиду вам будь сказано, в ходу более совершенная техника. Ведь и финансовых возможностей у нас побольше. Кстати, мы на вас не в претензии за выброс глушилок на рынок. Наша продукция не предназначена для пугливых обывателей и пустоголовых модниц. Можете говорить без всякой опаски: то, что наблюдает за нами, вероятно, пребывает в уверенности, что старая любопытная карга явилась поболтать с лунным жителем от нечего делать…

— Простите, ваша светлость… вы сказали — «то»?

— Я сказала то, что сказала, — ответила она довольно резко. — Не желаю думать, что Инфос обладает душой, а значит, о нем следует говорить в среднем роде. Хотя «среда» — это «она». Но вы, разумеется, думаете о своем противнике как о мужчине, поскольку вы и сами мужчина. Бороться с женщиной или вообще непонятно с кем для вас психологически некомфортно, хотя это несомненный атавизм… Для вашего удобства я буду употреблять местоимение «он».

Я поблагодарил герцогиню вежливым поклоном.

— Еще раз прошу прощения… вы сказали — вероятно? Я имею в виду глушение.

— Ну разумеется! — Старушка заулыбалась. — Кто же в силах дать вам гарантию абсолютной приватности? Мы думаем, что наши глушилки эффективны, поскольку нет никаких намеков на то, что мы должны думать иначе. В более широком смысле: мы исходим из того, что наш противник чрезвычайно силен, но не всемогущ. Возможно, мы ошибаемся, но ведь надо принять в качестве рабочей гипотезы что-то одно из двух, иначе мы вообще не сдвинемся с места.

— Рад слышать. — Мне и вправду понравилось ее заявление. Похоже, бабуля исповедовала деловой подход. — Я не сторонник безделья, ваша светлость… хотя последнее время как раз бездельничаю.

— Не беспокойтесь, виновные уже наказаны. — Лицо герцогини на мгновение стало злым. Затем она фыркнула. — Кретины! Не сумели обеспечить безопасность гостя! Завязали ему глаза! Взрослые дети, нет, хуже детей! Они глупеют год от года. Братство вольных штукатуров, надо же было такое выдумать! Я стояла у его истоков, когда мне было еще… словом, когда я была существенно моложе и очень склонна к играм и юмору. И вот — приходится играть до сих пор… Теперешние адепты воображают, что чем выше их градус, тем большая доля истины им открывается. Сорок четыре градуса посвящения недоумков! Они карабкаются со ступени на ступень и радуются, как дети, одолев очередную. Как будто их наградили орденом или поместьем! Желаете знать, сколько из них доползло до сорок третьего градуса? Это тайна, но я вам намекну: чтобы сосчитать их, хватит пальцев одной руки. Они претендуют на знание истинной цели Братства — и втайне страдают, подозревая, что чего-то все-таки не знают. Это, кстати, правда.

— А сорок четвертый уровень… простите, градус? — спросил я. — Сколько людей на нем?

— Вам обязательно надо все разжевать и в рот положить? — накинулась на меня герцогиня. — Вы ведь уже догадались. Не прикидывайтесь простачком. Высший уровень посвящения имеет лишь одна старая развалина, конкретно — я. Прочие основатели Братства давно лежат в могиле. Обычно люди не живут столько, сколько я.

Я вновь поклонился, одновременно пытаясь вспомнить все, что я читал о вольных каменщиках: допускались ли женщины в масонские ложи? Так и не вспомнил.

Но то каменщики, а то штукатуры. Разница, однако!

— Перестаньте все время кланяться! — рассердилась герцогиня. — Мы не на людях, я не страдаю манией величия, и у нас деловой разговор. Вы представляете одну организацию — я другую. У вас есть вопросы. У меня тоже. О подробностях вашей тактики я не спрашиваю и сама наших тайн не выдам, но хочу знать главное. Каковы ваши цели? Чего вы достигли? От ваших ответов будет зависеть, можем ли мы объединить усилия. Итак?

Меньше всего мне хотелось бы повествовать о наших достижениях. Да я и не знал всего. Зато о целях — пожалуйста!

— Цель у нас одна: уничтожить Инфос, — сказал я.

— Ну надо же! — Старушка как-то нехорошо развеселилась. — Скажите, пожалуйста, какая новость! Можно подумать, я ехала сюда в жажде услышать, что вы задумали укрепить его власть! Вы бы еще заявили с важным видом, что дважды два — четыре. Давайте-ка держаться ближе к делу. Предположим, что вам — с нашей помощью или без нее — удалось справиться с господством информационной среды. Что дальше? Какой политический режим вы собираетесь установить на Земле? Какое общественное устройство создать?

Наверное, такое же чувство испытывает нерадивый студент, «плавая» на экзамене. Не знаю наверняка: я никогда не был студентом. Но ощущение было не из приятных.

Для начала я мысленно выругал Мику: он мог бы подготовить меня получше! Потом вспомнил мой разговор с ним на тему «что дальше».

— Поначалу, вероятно, неизбежна диктатура, — признал я. — Во всяком случае, первые несколько лет. Просто потому, что, подняв волну, надо суметь обуздать ее и успокоить. Потом… я полагаю, что люди сами выберут приемлемую для них форму правления.

Морщинки на лице бабули лукаво заискрились.

— Выберут? Так-таки и сами? Вы действительно тешите себя этой надеждой? Конечно, нет: вы ведь, кажется, не дурак. Хотя, возможно, наивны, раз выросли на Луне. Запомните: люди, если говорить обо всем человечестве, сами никогда ничего не выберут. За них это сделают другие люди, которым вследствие природной лени или глупости доверяют первые. Волна никогда ничего сама не решает, она может только разрушать… ну, или что-нибудь построить при грамотном управлении волной. Только при этом обязательном условии. Со строительством у нее, кстати, получается намного хуже. Ладно… чтобы не ходить вокруг да около, я задам прямой вопрос: намерена ли ваша организация сохранить — я имею в виду: по окончании кратковременного периода диктатуры — власть императора и феодальную структуру?

— Если не будет другого выхода, мы пойдем и на это, — выдавил я из себя.

— Приятно слышать, — оживилась герцогиня. — Между прочим, другого выхода скорее всего и не будет. Могу поспорить, что вы это хорошо понимаете, хотя вряд ли многие в вашей организации разделяют вашу точку зрения. Лично мне претит фанатизм и ненавистно доктринерство. Слом всех общественных структур до основания — это путь в каменный век. Вряд ли вы мечтаете очутиться в нем, да и я тоже. Существующая система, с одной стороны, достаточно стабильна, а с другой, имеет некоторый потенциал. Слом по минимуму и перенастройка всего, что мы намерены сохранить, — вот наш путь. Да и крови прольется гораздо меньше, чем в любом ином варианте. Надеюсь, для вас это немаловажное обстоятельство?