Александр Гриневский – Аргиш (страница 50)
– Зачем загадывать? Пусть всё идёт как идёт. Может быть, ничего у нас вообще не получится, а ты уже о возвращении заговорила. Мы с тобой сейчас где? В полной попе! Вот и давай из этой попы выбираться.
Дай я посижу спокойно. Что-то голова кружится.
Ельник! Опять ельник.
Как он ненавидел сейчас это скопище деревьев, эту зелёную массу, которая нагло и уверенно лезла из земли, тянула ветви вверх. Ломать и крушить, жечь!
Раньше, помнил – отец научил – он трепетно относился ко всему живому и зелёному. Просто так ветку обломить – никогда. Не руби в лесу молодое дерево – найди старое, мёртвое, вот из него и сделай рогатину для костра. Но там был подмосковный лес – деревья наперечёт. А здесь…
Здесь они стояли стеной, стараясь заполонить пространство так, чтобы ни для кого и ни для чего места уже не осталось, не давали прохода, осыпали, словно дождём, каплями росы по утрам, норовили выхлестнуть веткой глаз.
Липкая паутина – на лицо. Смахнуть рукой. Мелкие сухие веточки и сучки с иголками – в волосы, за шиворот. Терпеть, не обращать внимания.
И всё бы ничего… если бы не ельник! Вот он был непроходим совершенно.
Они плутали, словно шарик в лабиринте, который нужно прогнать по замысловатым зигзагам к выходу.
Если везло и Вера угадывала звериную тропу, было немного легче. Если нет… Они начинали совершать какое-то хаотическое передвижение среди скопления елей, стараясь найти брешь, в которую можно было проскользнуть. Уже через пять минут такого блуждания Вадим полностью терял ориентацию – в какую сторону идти? где река? Тупо плёлся за Верой, совершая, как ему казалось, бессмысленные зигзаги. Продирался, уклонялся, обходил, почти проползал, и… опять стена из плотно прижатых одно к другому деревьев. Назад, обратно, на несколько метров. Пробовать обойти с другой стороны. И начинать сначала.
Всё вокруг было зелёным. Даже вода в реке отдавала зеленью. Даже солнечные лучи, пробиваясь сквозь гущу листвы, казались жёлто-зелёными.
День ото дня – километр за километром. Мыслей в голове становилось всё меньше и меньше.
Всё чаще возникала злоба на неё, идущую впереди. Зачем так спешить? Ведь можно остановиться, лечь, отдохнуть. Спохватывался, убеждал себя, что она делает правильно. Единственный шанс выжить – идти и идти. Но стоило запнуться о корень или выйти на высушенную солнцем открытую поляну – вот где повалиться в траву и лежать! но нет! она шла и шла – и злоба, раздражение охватывали вновь.
Старался отвлечься. Откуда-то изнутри появилась потребность абстрагироваться от прошлого, будущего, а самое главное – от настоящего. Впасть в дремотное оцепенение – не замечать боль в ногах, укусы комаров, не смахивать паутину с лица. Не обращать внимания, что мёрзнет и промок от утренней росы, что ветка оцарапала лицо, что она всё идёт и идёт не останавливаясь. Организм сам подсказывал способ борьбы с реальностью.
Вот тогда и образовалась эта «игра в зелёное».
Во время выматывающих переходов старался разглядеть хоть что-то, где бы полностью отсутствовал зелёный цвет. Голова очищалась, становилась пустой, лишь глаза посылали в мозг какие-то невразумительные цветовые сигналы.
Это была осознанная попытка, которая завершилась полным провалом. Мозг перестроился сам. Он не заметил, как и когда?
Игра – перевёртыш. Получилось, что, не сознавая, он сейчас пытался во всём разглядеть лишь оттенки зелёного.
Галька на берегу – вон тот камень; ствол дерева – кора с одного бока отслоилась; жирные толстые листья водяных лопухов; пыльца, сбитая с высокого сухого растения, задетого рукой; сухая хвоя, устилающая подножье ели; береста, свисающая лёгкими лохмами и чуть шевелящаяся на ветру… везде, везде он видел едва заметный налёт зелёного.
Порой казалось, что сходит с ума. Но это никак не тревожило.
И лишь огонь костра и её чёрные волосы помогали не захлебнуться во всё затапливающем зелёном цвете.
От голода всё чаще начинала кружиться голова, приходилось останавливаться, пережидать. Сидел с закрытыми глазами, привалившись спиной к дереву.
Отстранённо думал об отце, о Кольке, о Виталии. Метались странные мысли.
Сейчас он представлял всю картину в целом. Знал, почему их убили. А они-то не знали! Хорошо это или плохо? В смысле… надо знать, за что тебя убивают? Или не надо этого знать? Что лучше? Ведь для них смерть – это гром среди ясного неба. Вдруг ударила молния и тебя не стало. Это, наверное, хорошо…
А Колька? Он знал, что его пытаются убить, но не представлял за что? Вот он – как? Ему – каково было?
С другой стороны, в природе всё так и устроено – смерть беспричинна и неожиданна.
Ползёт муравей по руке. Ползёт и ползёт – надо ему ползти.
Мне щекотно – пальцем раздавил. Не стало муравья. Совсем не стало. Смерть!
Вот и отец так же… Жил себе, жил… И дальше жить собирался. Вдруг – раз, кто-то пальцем! Он и подумать, понять ничего не успел. Смерть!
Или Колька…
Ползёт всё тот же муравей – щекотно коже – я его – раз, пальцем, – промахнулся. Почувствовал муравей опасность, побежал, спрятаться хочет. Не понимает ведь, откуда исходит опасность – просто чувствует. Эта опасность выше его понимания, это судьба, рок. И вроде, кажется, убежал, спрятался. Вдруг палец сверху – на! Смерть!
За что? Почему? Не дано муравью понять.
И в этой неожиданности смерти, в непредсказуемости и раскрывается её величие. Это Смерть в чистом виде, обрывающая короткое существование внутри природы. С ней нельзя бороться, нельзя понять. Да, даже знать нельзя, что она есть – ведь не знает муравей, что умрёт.
Но человек же существо разумное. И что бы там ни говорили, каждый мнит себя хоть немножко, но Богом – всё смогу, всё понимаю, жить буду. А тут – Смерть! Сминает всё на своём пути, перечёркивает. Нет ей дела до человеческих амбиций. Как с ней бороться?
Принизить её величие!
Как? Да просто. Надо понять причину смерти. Это становится главным. Отчего умер? – первый вопрос, который звучит после известия о том, что кто-то шагнул в мир иной.
Ну да… Рак, инсульт, инфаркт – это понятно. Если правильно лечить, то, может, и не случилось бы этой трагедии. Компромисс найден – смерть понятна и почти предсказуема. Больше того, с ней даже бороться можно.
А все эти боевики и детективы? Смерть настигает подлеца или героя, но он знает, отчего или за что умирает. И опять, здесь смерть становится понятной и близкой. Успокаиваем себя мнимым знанием.
На самом деле смерть непредсказуема и безразлична к живому. Она просто случается с каждым – вот и всё.
Все мы муравьи – ползаем, раздражая, по руке Бога, Судьбы, Рока, как хочешь Это назови… Все будем раздавлены.
Грибы превратились в какое-то преследующее его наваждение.
Поляна, усеянная грибами. Ползающая на коленях Вера.
Самому собирать сил уже не хватало. Да и желания не было. Давила апатия, безразличие к происходящему. Просто садился посреди поляны, подгребал те, что поближе, и ждал, когда она прекратит ползать и они пойдут дальше.
Костёр. Котелок со студнеобразной грибницей – без хлеба, без соли.
Запихивал в себя грибное месиво.
Казалось, грибы не задерживаются в желудке, не усваиваются – через полчаса – ноющая боль в животе, ближайшие кусты…
Перестали стесняться друг друга. Усталость и безразличие.
Остались только тела, которые выполняли простейшие функции. Раньше он страдал от внутреннего душевного неудобства, когда нужно было отойти – как сказать? – искал предлог. Теперь всё стало просто: «Подожди», – и Вера устало опускалась на землю – ждала. Он скрывался за ближайшими деревьями. Сил отойти подальше – не было.
И она – так же…
В лесу нет человеческих законов. Нет понятий добра, сострадания, совести. В лесу есть только цель – выжить! Всё подчинено этой цели. Плевать берёзе на ёлку, которая загибается возле её ствола от недостатка света. Плевать! Тянуть ветви ввысь, к солнцу, к свету – жить!
Плевать лосю, что рядом с ним ласка сожрала ящерку. Ласка – ничто для лося, и лось – ничто для ласки. Они существуют в разных измерениях – не опасны друг для друга – поэтому и не соприкасаются. Но цель у них общая – выжить!
Мы пришлые. Не можем перестроиться. Гибнем.
Поделом. Шагнул в другой мир – пойми и прими законы этого мира. Машет баба тебе рукой на берегу… Она тебе нужна? Нет? Вот и плыви дальше. Пускай сама выживает. И ты – выживай.
Смотрел ей в спину, как идёт.
Выход
Они продрались через заросли орешника и вышли на большую поляну, поросшую высокой травой, сквозь которую пытались пробиться редкие кустики розово-фиолетовых цветов. Такие поляны последнее время попадались всё чаще и чаще.
Реки не видно. Угадывается в низине, по левую руку.
Серое хмурое утро наполнено влагой. Обильная роса на траве. Вот-вот пойдёт дождь – мелкий и затяжной.
Не туман, а какая-то хмарь повисла в воздухе. Казалось, эти серые тучи опустились так низко, что касаются земли.
«Ну вот… Сейчас снова вымокнем по пояс», – мелькнуло в голове у Вадима, но не вызвало ни малейших эмоций. Уже привык быть мокрым, грязным и замёрзшим. Знал, что от него требуется лишь одно – идти, переставлять ноги, не падать. Она всё равно не даст полежать, отдохнуть. Уговорами, просьбами, криком – поднимет, заставит идти.
Самое сложное – встать утром. За ночь намёрзнешься до такой степени, что ощущаешь усталость во всём теле не от дневного перехода, а от бесконечного ночного холода, от выматывающей постоянной дрожи, что всю ночь сотрясала тело.