Александр Гриневский – Аргиш (страница 19)
– Смотрите. Жили мы… каждый из нас… какой-то своей жизнью – учились, работали, создавали семьи, растили детей. И так долгие годы. Определился свой собственный миропорядок. Вдруг – вертолёт, рискованная посадка в тумане – мы оказались в совершенно незнакомом месте. Больше того, мы даже не знаем, где находимся. И уж тем более не можем даже предполагать, что нас ждёт в ближайшем будущем.
– О чём – мысль-то? Пока ничего оригинального ты не изрёк. – Колька палкой подгребал угли поближе к чайнику.
– На что это похоже? – Виталий продолжал, не обращая внимания на Колькины подначки. – А похоже это на переход от одной привычной жизни, через смерть, к другой жизни – но уже загробной. И эта новая, так называемая загробная жизнь, совершенно неизведанна и непредсказуема. А что? По-моему, некая отдалённая аналогия присутствует.
– Ну ты даёшь! Вот бред-то! – хохотнул Колька.
– Подожди, Коль. Мысль, конечно, бредовая, но интересная по своей сути, – произнёс Андрей. – Ну… и если дальше следовать твоей аналогии, тогда – где мы сейчас? В аду? В раю?
– Нет, Андрюх, так прямолинейно нельзя. Я говорил лишь про внешнюю, весьма отдалённую схожесть событий. Ад и рай относятся к понятиям веры. Там всё намного глубже.
– Ты знаешь, – задумчиво начал Андрей, – мне кажется, что в религии существует какая-то путаница. Нет, я ни в коем случае не против морально-этической стороны религии. Учение Христа, заповеди, жизненный путь и смерть на кресте во имя ближнего – это великая идея!
Но… вот с адом и раем что-то напутано. Ад и рай – это не то, куда мы попадём, когда умрём. Мы уже сейчас существуем в этом запутанном клубке из двух жизненных нитей – ад и рай, – попеременно оказываясь то там, то там. И достаются нам по делам нашим – уже сейчас, в этой жизни – страдание или радость.
А загробный мир – если он есть, в чём я глубоко сомневаюсь – это за гранью нашего понимания, это совсем другое. То, что мы себе никогда и представить не сможем. Так что рай и ад – это на земле, и это то, что происходит с нами сейчас.
– Я с тобой спорить на эту тему не буду. Глупо, – Виталий пожал плечами. – Ты ощущаешь жизнь с этого ракурса, я немного с другого. Ну и что? Это не мешает нам сидеть рядом возле огня и пить разбавленный спирт из кружек. Нет смысла навязывать кому-то свои взгляды и уж тем более обращать в свою веру. Прошли те времена…
– Завязывайте вы с этой заумью! – не выдержал Колька. – Ахинею несёте спьяну оба.
Давайте выпьем! И чтобы нам как можно позже переступить ту грань, про которую говорил Андрюха. И ещё… помните, как говорил анархист из какого-то старого фильма – про Камо, кажется: вдруг мы окажемся там, где по земле будут ходить только свободные кони и люди? Мне бы хотелось…
Вадим уже давно не слушал, о чём говорят мужики. Сидел, смотрел на огонь. Его не трогают, и слава Богу.
Вдруг понял, что ему скучно. Нет, он не презирал этих взрослых людей с их заумными разговорами. Знал, что глупее их, неопытнее. Просто он был не такой, как они. Скучно ему было с ними. Это как на муравьёв смотреть – как ползают. Сначала интересно, а через минуту уже скучно.
Огонь завораживал. Жар багровым сполохом метался по углям. Смотрел не отрываясь. Чувствовал, что проваливается…
Он снова оказался там, на берегу реки. Бесшумно и мощно катилась вода. Нависали стены каньона.
Стоял внизу, ощущая затерянность и одиночество. Огромные скалы, изъеденные ветрами и морозами, вздымались вверх неровными уступами.
Снежник толстым языком вываливался из расщелины, образовавшейся в каменном массиве, и, расширяясь, сползал к воде. Не снег, а крупнозернистый фирн под ногами, почерневший от старости. И… пахнет холодом.
Почему он здесь? Он здесь не должен находиться.
– Алё! Вадим! О чём задумался? Пошли спать, – Виталий тряс его за плечо.
День шестой
– Отуром надо проходить.
– Чего? Каким ещё отуром? – Андрей злился. На ночь скоро надо становиться, а тут эта стена. Можно, конечно, не идти по основному сливу, а перетащить лодки по мелководью, но так не хотелось! Долго, нудно. Пропоремся же на камнях!
Целый день река несла, катились по воде. Много прошли и вот встали.
Утром, как только перевалили через перекат, где ловили рыбу, река словно с цепи сорвалась. Подхватила, понесла вдоль изломанных трещинами вертикальных стен каньона, в секунду промелькнул снежник, про который рассказывал Вадим, – рассмотреть-то толком не успели – и неожиданно вынесла на плоскотину.
Закончился каньон, остался позади, и река словно выдохнула – разлилась широко и ровно – потянулся многокилометровый плёс. Раскинулась тундра по обе стороны – пологие холмы, заросшие чапыжником, прорезанные распадками ручьёв. То тут, то там вдоль берега потянулись островки чахлых деревьев. И наконец-то привычная зелень стала радовать глаз – на мелководье заросли растений, с широкими листьями, чем-то отдалённо напоминающие листья лопухов.
Течение хоть и слабое, но грести не надо. Катятся лодочки по воде, подправляй ход вёслами время от времени. Солнце светит. Комара на воде нет. Плыви, берега рассматривай.
Так и плыли… но постепенно всё стало меняться. То один, то другой берег становился круче. Казалось, река заметалась, стала биться о них, подмывая.
Взметнулись вверх берега. Новый каньон! Совсем не похожий на предыдущий. И вода забурлила стоячей волной, понесла, закачала лодки.
Изменился ландшафт. Пошло чередование: с одного берега нависает многометровая стена, вся изрезанная вертикальными бороздами с каменной осыпью у основания; другой берег – пологий, зарос деревьями, которые можно уже назвать лесом. Кажется, бьётся река о вертикальную стену каньона, поворачивает, разгоняется и бьётся в противоположную. Так раз за разом, со злобой, с силой. Растут стены, отталкивают реку, не дают течь прямо.
Кипит волна бурунами. Вырастают стоячие валы – вот-вот плеснёт вода через борт – переваливает через них резинка, попадает в застойный котёл, который вспухает пузырём из глубины. Разворачивает лодку – приходится выгребать, ставить носом по течению.
И вот встали.
Обе лодки приткнулись к пологому берегу на мелководье. Вытащили наполовину из воды, на каменистую россыпь.
Впереди поток со всей мощи, почти под прямым углом, бился о скалу, ожесточённо вздымался бурунами, образуя кипящую ванну, и обиженно уносился прочь, покрытый клочьями пены. Гул стоял под обрывом – бесилась река от унижения, что не может преодолеть возникшую на пути преграду.
С ходу соваться в этот котёл было страшно. Смотрели…
– Точно бортом к скале прижмёт и перевернёт, – сказал Виталий. – Надо либо по мелководью лодки тащить, либо вообще разгружать и обноситься.
– Да. Здесь не выгребем, не успеем. Прижмёт точно, – согласился Колька.
– Я читал, – начал объяснять Вадим, – что если поток упирается прямо в скалу, то нужно подойти к ней так, чтобы, ударившись носом, лодку отбросило, и она бы пошла уже кормой вперёд по потоку.
– Интересно! Где это ты такое вычитал? Ну-ка нарисуй! – заинтересовался Колька.
– Смотрите, – Вадим мокрым пальцем начал рисовать на лодочном баллоне. – Надо подойти к стенке вот так, почти под прямым углом, тогда от удара лодку отбросит и развернёт кормой по течению. Здесь, конечно, надо будет подгрести, помочь лодке развернуться.
– А что? Интересно. Можно попробовать, – Колька с уважением смотрел на Вадима.
– Я бы не рисковал. Потеряем час на обносе, зато без приключений, – не согласился с ним Андрей. – Виталий, ты что скажешь?
– Я за то, чтобы попробовать пройти на лодках. Только надо вещи привязать и самим раздеться. Перевернёт – в ватнике и болотниках далеко не уплывёшь. Если хочешь, мы с Колькой первыми пойдём?
– Да при чём здесь, кто первый? Просто я считаю, риск не оправдан. На свою жопу приключения ищем. Ладно. Хотите плыть – поплыли!
– Эх! Вода-то холодная, мокрая! – запричитал Колька, стягивая сапоги. – Предлагаю поближе друг к другу идти, чтобы подстраховать было можно, если кто-то перевернётся.
– Ага! Одну лодку бортом прижмёт к скале, вторая в неё точно въедет. Вот весело будет!
– Не писай, Виталя! Всё будет хорошо!
Андрей с Вадимом отплыли первыми.
– Ну давай правь, теоретик, – скептически хмыкнул Андрей, уступая Вадиму место на вёслах.
Течение тут же подхватило лодку, понесло. Притормаживая вёслами, удерживали нос строго по течению.
Скорость нарастала. Закачало на стоячей волне. Впереди горбами вспухли валы.
Заплясала резинка. Нырнула носом под вал, стало разворачивать, заработали вёслами.
Накренило. Обдало Андрея волной, промок враз. Вода – в лодку. Выправили нос. Успели.
Скала приближалась. Поток гудел и шуршал одновременно.
Пять метров.
Водяная пыль в воздухе. Андрей подхватил весло, приготовился отпихнуться от скалы.
Вадим сделал два мощных гребка правым, загоняя воду под корму.
Лодку начало разворачивать, ставить поперёк потока, и в это время нос ударился о скалу.
Тряхнуло. Лодку отбросило на метр от скалы и развернуло кормой по течению.
Подхватило, понесло вдоль обрыва и вынесло на середину потока.
Проскочили!
– Смотри! – закричал Андрей.
Лодка ребят приближалась к скале.
Заваливалась на валах то одним, то другим бортом, черпала воду.
– Твою же мать! – выругался Вадим. – Они же под острым углом заходят. Куда? Надо под тупым! Не пройдут!