Александр Григорьев – Империя придет /спин-офф Империя десяти. Часть 3 (страница 4)

– Я не умею, – прошептала Астрид, и в её голосе прозвучало отчаяние.

– Научишься, – сказала Ирина, и это снова прозвучало как неизбежность. – Или сгинешь. Твой выбор прост.

Она остановилась и жестом подозвала Астрид к столу, на котором лежало несколько свитков.

– Это – отчёты от Службы Верности. Донесения о настроениях в городе. Списки тех, кто публично возмущается Указами. Твоя задача – прочитать их и выделить три самых опасных имени. Не самых громких. Самых опасных. Потому что громкий крикун – это ширма для того, кто молча готовит нож.

Астрид с ужасом посмотрела на свитки, будто это были ядовитые змеи.

– Я… я не могу осуждать людей по доносам!

– Ты не осуждаешь, – голос Ирины стал опасным и тихим. – Ты анализируешь угрозы. Ты защищаешь то, что строишь. Или ты предпочтёшь, чтобы однажды твой муж и твои дети были убиты во сне потому, что ты побоялась «осудить»?

Она толкнула свитки в сторону Астрид.

– Начинай. Сейчас. Я буду рядом и укажу на твои ошибки. Их цена – слишком высока, чтобы позволить тебе ошибаться в реальности.

Астрид медленно, будто её руки были из свинца, протянула руку и взяла первый свиток. Пергамент был шершавым и холодным. Она развернула его и уставилась на строки, но буквы расплывались перед глазами от слёз, которые она не позволяла себе пролить.

Ирина наблюдала за ней, её лицо было бесстрастной маской. Она видела в Астрид не человека, а материал. Глину, которую нужно было вымесить, обжечь и закалить, превратив в оружие и щит для их общего замысла. Она учила её не быть женщиной. Она учила её быть правителем. И первый урок всегда был самым жестоким – урок одиночества и холодной, безжалостной необходимости.

– Не жалей их, Астрид, – тихо сказала Ирина, глядя, как по щеке будущей императрицы скатывается единственная предательская слеза. – Жалость – это роскошь, которую не могут позволить себе те, кто несёт ответственность за тысячи жизней. Твоя душа отныне принадлежит не тебе. Она принадлежит Империи.

Астрид сглотнула комок в горле, смахнула слезу тыльной стороной ладони и с новым, внезапно вспыхнувшим упрямством вцепилась взглядом в текст. Она училась. Ценой своей прежней жизни, своей невинности, своей души. Но она училась.

Часть 6. Первая школа

Зал бывшего амбара, приспособленный под школу, гудел, как растревоженный улей. Воздух был густым от запаха пота, древесной пыли и страха. Тридцать мальчиков и девочек в возрасте от восьми до двенадцати зим сидели на грубых деревянных скамьях, уставившись на человека у большой чёрной доски, сделанной из отполированного сланца.

Эвери Голд чувствовал их взгляды на себе – колючие, полные смеси благоговения и ужаса. Для них он был не человеком. Он был Громовержцем. Полубогом, сошедшим с небес. А сегодня он был их учителем.

Он молча обвёл взглядом комнату, встречая глаза. Одни отводили взгляд, испуганно опуская головы. Другие смотрели с вызовом, сжимая кулаки под грубыми столешницами. Третьи – с тупым, животным непониманием.

«Песок, – подумал Эвери с холодным отчаянием. – Я должен вылепить из песка сталь».

Он взял кусок белого мела – ещё одного «дара небес», вызвавшего шепоток удивления, – и с громким скрежетом вывел на доске большую заглавную букву «А».

– Это – основа, – его голос, привыкший отдавать приказы на поле боя, прозвучал неестественно громко в тишине зала. – Первый кирпич. Первый шаг. «Аз».

Он повернулся к ним.

– Тот, кто не знает основ, не построит дом. Тот, кто не знает букв, не прочтёт приказ. Тот, кто не понимает чисел, не рассчитает запас провианта для своего отряда и умрёт с голоду. Знание – это не магия. Это инструмент. Такой же, как ваш нож или топор. Только острее.

Он подошёл к первому ряду. К коренастому рыжему мальчишке, сыну одного из лучших кузнецов, который смотрел на него с открытой враждебностью.

– Как тебя зовут?

– Бьерн, – пробурчал мальчик, сжимая кулаки.

– Хочешь быть воином, Бьерн?

– Да! – в глазах мальчика вспыхнул огонёк.

– Хороший воин слушает приказы. Плохой – гибнет и губит других. Представь, ты в строю. Командир кричит: «Атака на левый фланг!» А ты не знаешь, где лево, а где право. Что будет?

Бьерн смущённо поморщился.

– Я… я знаю, где лево!

– А если приказ написан? – не отступал Эвери. – И лежит у тебя в руке? А ты не можешь его прочитать. Ты подведешь всех. Твоих друзей. Твоего командира. Ты станешь виновником их смерти. Ты этого хочешь?

Лицо Бьерна побелело. Он потупил взгляд, качая головой.

– Нет.

– Тогда запоминай, – Эвери вернулся к доске и ткнул мелом в букву. – Это – «А». Первый звук. Первый кирпич. Без него нет стены.

Он снова обвёл взглядом зал. Напряжение немного спало, сменившись сосредоточенным недоумением.

– Вы думаете, это скучно? – спросил он. – Вы думаете, ваши отцы на охоте или на поле веселятся? Нет. Это – работа. Самая важная работа. Потому что пока вы сидите здесь и учитесь, ваши будущие враги, возможно, уже учатся читать и считать быстрее вас. И в будущей битве их меч будет острее, потому что их разум острее.

Он видел, как его слова находят отклик. Он апеллировал не к любознательности, которой у этих детей почти не было. Он апеллировал к страху и к инстинкту выживания.

– С сегодняшнего дня вы – не просто дети своих родителей. Вы – первый отряд. Первое поколение новой Империи. На вас смотрят все. Ваши отцы, матери, старейшины. Они ждут, сомневаются. Докажите им, что они ошибаются. Докажите, что вы – лучше. Сильнее. Умнее.

Он подошёл к маленькой девочке с двумя косичками на первом ряду. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными благоговейного ужаса.

– Как тебя зовут?

– Эльза, – прошептала она.

– Повтори за мной, Эльза. «А».

– А… – её голосок был едва слышен.

– Громче. Чтобы все услышали.

– А! – выкрикнула она, краснея.

– Хорошо, – кивнул Эвери. Он повернулся к доске и под буквой «А» написал цифру «1».

– А это – «один». Один воин – слаб. Один отряд – силён. Одна стрела ломается. Десять стрел – несут смерть. Счёт так же важен, как и чтение.

Он снова повернулся к классу. Тридцать пар глаз теперь были прикованы к нему с новой интенсивностью. Страх сменился вызовом, пассивность – робким интересом.

«Так, – подумал Эвери. – Первый шаг сделан. Они ещё не хотят учиться. Но они уже боятся не учиться».

– Теперь все вместе, – приказал он. – «А»!

И тридцать детских голосов, сначала робко, а потом всё громче, повторили за ним:

– А-а-а!

Эхо разнеслось по бывшему амбару. Это был не крик победы. Это был не боевой клич. Это был первый, неуверенный шаг из тьмы невежества в холодный, суровый свет знания. Эвери слушал этот звук и чувствовал странное, леденящее душу удовлетворение. Он не учил их читать. Он проводил первую боевую подготовку для солдат своей будущей империи. А на войне, как он хорошо знал, не бывает места сомнениям и жалости.

Часть 7. Бунт традиций

Дым от очага в длинном доме Борго был густым и едким, пах старым деревом, сушёными травами и немытыми телами. Он стелился по потолку, скрывая резные лики забытых богов на стропилах. Вокруг тлеющего огня, на грубых лавках, сидели они – старая гвардия, те, чья власть таяла с каждым новым указом, с каждым днём работы проклятых школ.

Борго, отец Корва, сидел в своём кресле у огня. Оно было почётным местом, но сегодня оно казалось ему троном изгнанного короля. Его некогда могучие плечи сгорбились, руки с набухшими венами лежали на коленях, пальцы беспомощно сжимали и разжимались.

– Они отнимают у нас детей, – хриплым шёптом просипела Мора, бывшая жрица Очага. Её глаза, глубоко посаженные в морщинистом лице, горели фанатичным огнём. – Каждый день они уводят их в те каменные коробки и заставляют смотреть на чёрные знаки. Они отравляют их умы против нас! Против предков!

– Мой внук, – прохрипел старый Ларс, жрец Пахаря, – пришёл вчера и заявил, что ритуал вызова дождя – это «неэффективно». Сказал, что есть законы… физики! – он выплюнул это незнакомое слово, как яд. – Я его за это отхлестал, а он посмотрел на меня, как на дурня!

Вокруг пробежал ропот. У каждого была такая история. Дети, возвращавшиеся из школ, говорили странные слова, задавали неуважительные вопросы, сомневались в старых истинах.

– Они ломают хребет нашему народу, – глухо проговорил Борго, наконец поднимая голову. Его глаза были мутными от боли и вина. – Сначала они разделили нас указами. Теперь – забирают последнее. Нашу веру. Наши обычаи. То, что делало нас… нами.

– А твой сын?! – резко повернулась к нему Мора. – Где твой сын, Борго? Он сидит в каменном доме и ставит кляксы на бумагах! Он стал их марионеткой! Тенью! Он узаконивает этот беспредел!

Борго сжал кулаки, но не нашёл, что возразить. Боль от предательства сына жгла его изнутри сильнее, чем дым очага.

– Мы должны что-то делать, – встал Ульф, бывший вождь Племени Камня, человек с лицом, иссечённым шрамами и яростью. – Мы не можем сидеть и смотреть, как они стирают нашу память с лица земли!

– Что мы можем сделать? – развёл руками Ларс. – У них есть гром в руках. У них есть стальные птицы. Они – дети богов, Борго! Или демонов. Против них не попрёшь.

– Они не боги! – вдруг крикнула Мора, вскакивая на ноги. Её тень, искажённая огнём, заколыхалась на стене, как древнее чудовище. – Я видела, как она, Ирина, ест и пьёт! Я видела, как он, Эвери, потел на тренировке с воинами! Они – люди! Сильные, хитрые, но люди! Они боятся. Они боятся нас! Нашей веры! Вот почему они так яростно громят её!