Александр Григоренко – Мобик (страница 5)
Нажрался грек с русичами в хлам, съел немерено баранины, говядины и дичины. Закусил всё это хлебом с салом. И не поморщился. Сходил с дружинниками в баню. Попарился знатно. Ибо с детства ходил в Царьграде в термы. И только вышли они все вместе из бани, как грек спрашивает дружинников: «Мужики, неплохо бы после баньки по бабам. Есть тут у вас девушки с пониженной социальной ответственностью?»
«Наш человек, настоящий воин и мужик!» – воскликнул радостный Алёша Попович.
«Конечно, наш!» – подтвердил порядком захмелевший Добрыня и похлопал ромея по плечу.
«Наш! – согласно кивнул Илья Муромец. – И вино пьёт, и едой нашей не брезгует, в баньке парится, и по бабам не прочь. – Тут Муромец слегка понизил голос, чтобы не услышала его Настасья Микулишна. – Наш человек!»
О том и сказали князю вечером. «Наш человек, и вера у него хорошая». Ну а дальше вы знаете…
Закончив историю, дядя сделал вывод: «Вот так и в нашей жизни мы часто дружим с людьми не потому, что это правильно или выгодно, а потому что нас в этой дружбе связывают не только общие интересы и ценности, но и общие привычки. И на эти привычки-то мы и ориентируемся».
Что это работает, Лёха понял, когда оказался в армии. Первое время пришлось тяжко. Дедовщина уже вымирала, но это не отменило исконного стремления сильных мужчин доминировать над другими и объединяться ради этого доминирования.
Их «призыв» попытались прижать местные «дедушки», которые сами отслужили, дай бог, полгода. Но среди «духов» нашлось сразу несколько человек, занимавшихся самбо.
И дело тут не в знании приёмов, просто среди самбистов полагается уважать настоящих старших, но при этом не принято унижаться перед выпендрёжниками. Это сплотило их перед «дедами». Начав с разговора о соревнованиях, о тренерах, небольшая группа постепенно дошла до мысли, что сложившийся порядок надо менять. И они его поменяли.
В одну из ночей самбисты, в том числе Лёха, устроили «тёмную» «дедушкам». И последующие полгода службы прошли без проблем. Вот такая дядина мудрость и её практическая реализация в жизни.
Дядя взял трубку сразу.
– Привет, Алексей! – спокойным голосом ответил он. – Давно не звонил. Как дела?
– Дядя, такие дела… меня мобилизуют. Послезавтра уезжаю. Я, собственно, позвонил сказать об этом и попрощаться.
Дядя помолчал. Он не любил пустой болтовни. Но интересные истории рассказывать умел.
– Ну, что ж, Алексей, – начал он. – Я наблюдаю за тобой с детства и уверен, что ты справишься с вызовом, который стоит перед тобой. Война – кровавое дело, но, к сожалению, без неё, видимо, никак. Как бы некоторые ни заверяли о стремлении к миру, мы всё равно воевали и будем воевать. Главное – не ошибиться со стороной, – продолжил он, дыша в трубку, – и воевать с теми и за тех, кто для тебя свои люди. Желаю тебе удачи и желаю быть со своими. Впрочем, ты и так будешь с ними. Возвращайся живым и здоровым. Как вернёшься или в отпуск приедешь – звони. Буду рад тебя видеть и слышать, племянник.
Ответ дяди не удивил Лёху. Дядя никогда не скрывал своих патриотических взглядов и постоянно костерил либералов за прозападную политику. Лёха в этих самых либералах и их взглядах не особо разбирался, но подсознательно впитал от дяди отрицательное к ним отношение. Дядя был для него своим, а враги твоих людей – и твои враги.
Да и то немногое, что Лёха знал о либералах, не сильно нравилось. Начиная с огульной критики России и её истории и заканчивая защитой разного рода сексуальных меньшинств. К последним Лёха испытывал неприязнь, свойственную большинству русских. «Что вы делаете в спальне, ваше дело, – думал Лёша о таких людях, – но не пытайтесь навязывать свои отношения другим».
И это навязывание Лёхе было очевидно. Оно заметно в кино, где стали массово появляться нелепые герои – представители так называемого ЛГБТ. Эта гадость полезла даже в компьютерные игры, и в них просто стало невозможно играть.
Сестре Юле Лёха позвонил сразу после разговора с дядей. С Юлей он не был так близок, как с дядей. Старшая сестра рано вышла замуж, родила двоих детей, потом развелась, и ей стало, мягко говоря, не до постоянного общения с братом. Тем более, после того как он уехал из родного города – сначала учиться, а потом и работать.
Долю в квартире матери он, кстати, подарил сестре. Во-первых, потому что считал это правильным (он – мужик и сам должен заработать на квартиру), а, во-вторых, он не собирался возвращаться в родной город.
Не то чтобы Лёха не любил его, просто после университета он понял, что ему больше подходит нынешнее место жительства. Здесь было комфортно, и он ощущал город своим. Да и работы по специальности (редкая в нынешние времена штука) в родном городе не нашлось.
С сестрой и своими племянницами Лёха, кстати, проживал некоторое время, учась в одиннадцатом классе. Мама уже умерла, а Юля развелась, и им с детьми стало негде жить. Юля работала на текстильной фабрике. И часто оставалась там допоздна. Поэтому Лёха нянчился с племянницами – девятилетней Катей и пятилетней Машей.
Столько мультиков, сколько он тогда с ними пересмотрел, Лёха не видел даже в детстве. «Смешарики», «Лунтик», «Фиксики», все серии про Шрэка и Миньонов и, конечно, мультфильмы про богатырей. И всё – за неполные полгода, пока жили все вместе…
Сестра ответила не сразу.
– Привет, Лёша! – прокричала она сквозь детские вопли, раздававшиеся из трубки. – Как дела?
– Юля… тут такие дела-а…
– Только не говори, что тебя мобилизуют! – сразу поняла старшая сестра. Всё-таки у женщин чуйка в отношении близких вшита в сердце.
– Да, завтра в военкомат уже и отъезд.
– А как-то откосить нельзя? Ты же вроде на заводе работаешь, там бронь должна быть?
– На заводе брони у меня нет, я же не рабочий, а так… трутень, – усмехнулся Лёха. – А косить я не буду. Не так воспитан.
– Да уж, воспитали на свою голову, – загрустила сестра. – Ладно, Лёша, понимаю, что тебя не остановить. Береги себя там, пожалуйста, не лезь в пекло. Помни: у тебя есть люди, которые тебя любят. Приехать на проводы не смогу, уже не успею, поэтому возвращайся, Лёша. Мы будем ждать…
Тут Юля заплакала. У Лёхи замерло сердце: всё-таки семья – это главное у человека. И неважно расстояние между её членами. Кое-как успокоив Юлю и попрощавшись, Лёха ударился в воспоминания о матери…
Мама воспитывала их одна. Нет, отец не бросил её с двумя маленькими детьми. Он умер от язвы желудка, когда Лёше было три года, а сестре – семь. Отец отработал десять лет в уголовном розыске. Там, видно, и посадил желудок. Ночные дежурства и ненормированный график работы не способствуют нормальному пищеварению.
У мамы с рабочим графиком тоже оказалось не очень хорошо. Она в своё время закончила медицинский в Ярославле и теперь работала участковым врачом. При этом умудрялась не только ходить по больным, но и заботится о двух «спиногрызах». Второй раз замуж так и не вышла.
– Мне что важно в жизни, – говорила она подругам, пытавшимся свести её с очередным ухажёром: – детей вырастить и дать им образование. А все эти шуры-муры, ну их. Я любила мужа и люблю…
Всё свободное от работы время мама посвящала детям. Каждый вечер, несмотря ни на что, проверяла домашние задания. А ведь нужно было ещё и готовить еду на всех троих. В уборке, кстати, маме помогали дети, а с возрастом и вовсе забрали на себя эту домашнюю обязанность.
По выходным она упрямо водила сына и дочь в музеи и кино. По возможности возила на экскурсии по Золотому кольцу. Нередко они брали с собой дядю, но и без дяди она многое им рассказывала.
– Дети, вам кажется, что вы живёте в глуши, – говорила она сыну и дочери, – а на самом деле именно отсюда началась Россия. Владимир, Суздаль, Ростов Великий, Ярославль, Кострома – это города, на основе которых возникла Русь изначальная. И только потом появилась Москва и сжала всех своими тисками.
На всю жизнь Лёха запомнил экскурсию во Владимир. Вместе с мамой посетили великолепный владимирский кремль с Успенским и Дмитриевским соборами, осмотрели знаменитые резные Золотые ворота. Затем побывали в Богородице-Рождественском монастыре. В завершение сели на автобус и поехали к Церкви Покрова на Нерли.
Это чудо древнерусской архитектуры виднелось издалека. Однокупольная белокаменная церковь словно сливалась с небом, заставляя размышлять о вечном. Великолепный храм выступал символом Руси, о которой часто рассказывали дядя и мама. Да и сама мама чем-то была похожа и на Церковь, и на Русь. «О, Русь моя! Жена моя!» – писал один известный поэт. И мама действительно была такой – красивой, доброй и жертвенной.
И смерть мамы тоже стала жертвой. Сердечный приступ случился с ней на работе во время обследования пенсионерки. Бабушка быстро вызвала «скорую», но та приехала слишком поздно. Мама умерла по пути на операцию, и никакие реанимационные мероприятия не помогли. Грустные врачи разводили руками: многие из них знали скромную участковую и, по совместительству, члена профкома. Даже здесь она умудрялась служить людям.
Все в районе знали Наталью Сергеевну. И когда врач умерла, на похороны пришло несколько сот человек. Коллеги по больнице, взрослые пациенты, родители детей, которых мама лечила, сами дети.
Лёха нёс тогда гроб с телом вместе с дядей и несколькими коллегами мамы. Тело казалось невесомым. На фоне высокого отца, которого Лёха знал только по фотографиям, мама выглядела крохой. Но когда отец умер, оказалось, что силы в этой крохе нашлось немерено. И её хватило и на собственных детей, и на тысячи пациентов.