Александр Горохов – Войти дважды. Часть 5 (страница 2)

Павел, будучи ведущим инженером по тестированию полупроводников, имел законный доступ к самой секретной зоне — чистой комнате, где разрабатывались фотошаблоны для процессоров. Свои чертежи и пометки он делал вручную в обычных рабочих блокнотах. Однако выносить их тоже запрещалось — в конце смены все записи сдавались в архив под роспись.

Павел искал брешь в этой системе контроля и нашел в ней уязвимость. Она крылась в американской бюрократии и... в мусорных корзинах. Он продумал каждое движение, зная, что за всеми ведется и прослушка, и видеонаблюдение.

В тот день, когда решил действовать, Павел работал над финальными спецификациями топологии нового процессора. Перед ним лежали сложнейшие схемы послойного напыления кремния. Обладая феноменальной памятью, он четко фиксировал критические параметры: частоты, размеры транзисторов и химический состав подложки, — и намеренно сделал несколько ошибок в расчетах на трех страницах своего рабочего блокнота, а затем изобразил, что увидел ошибки, демонстративно перечеркнул их жирным красным маркером, написал поперек листа: «Брак! Переделать!». Вырвал эти листы, скомкал и бросил в корзину для секретных бумаг, которая стояла у его стола. По инструкции содержимое этих корзин раз в три дня сжигалось специальной службой в присутствии офицера безопасности.

Но у Павла был продуманный план. Ирина, используя свои связи старшей медсестры, раздобыла флакон со специальным химическим составом — прозрачным полимерным лаком, который использовали в больничной лаборатории для фиксации мазков. Этот лак имел свойство полностью блокировать электромагнитное излучение мелких частиц.

За полчаса до конца смены, когда коллеги ушли на кофейный перерыв, Павел зашел в туалетную комнату технического сектора, вытащил из корзины те самые свои «испорченные» скомканные листы, расправил и обработал края бумаги лаком, полностью нейтрализовав защитную магнитную нить, если, конечно, она там была. Затем аккуратно сложил чертежи в несколько раз и... вложил их внутрь своего массивного инженерного калькулятора Hewlett-Packard HP-35. Этот прибор был набит электроникой, и рамка металлоискателя на выходе в любом случае должна была зазвенеть — инженеры имели право выносить свои личные калькуляторы, предъявляя на них специальный именной пропуск.

После окончания работы Павел подошел к главному КПП Intel. Лицо выражало усталость и желание скорее добраться до дома, поужинать и завалиться спать.

— Добрый вечер, Пауль, — улыбнулся подтянутый американский охранник. — Опять задерживаетесь?

— Да, эти новые схемы выжимают из меня все соки, — со сдержанным немецким акцентом ответил Павел, выкладывая калькулятор в деревянный лоток рядом с рамкой.

Охранник привычно зыркнул на него, проверил личную карточку Пауля Мюллера и кивнул. Рамка предсказуемо пискнула, когда Павел забирал прибор, но это был стандартный шум для инженерной смены. Никаких дополнительных проверок. Охранник просто не посмотрел внутрь батарейного отсека, где вместо двух аккумуляторов лежали плотно спрессованные листы с полнейшей документацией на самые-самые последние процессоры. Дело было сделано!

Вечером того же дня, после пробежки трусцой, скомканные листы с надписью «Брак» лежали на столе в секретной комнате виллы Никаса Иоаннидиса, превращаясь под объективом спецкамеры в микропленки для отправки в Москву.

Так же он поступил еще несколько раз.

2

В конце осени 1973 года Служба безопасности Intel совместно с контрразведкой ФБР зафиксировала утечку данных: кто-то копировал спецификации топологии полупроводников. Прямых улик не было, но под подозрение попал весь сектор тестирования, включая инженера Пауля Мюллера. Немецкое происхождение, недавняя эмиграция и работа в Siemens делали его идеальной мишенью для оперативной проверки. На него ничего у них не было, поэтому агенты ФБР начали мягкую разработку. Павел сразу заметил «хвост» — неприметный серый «Плимут», дежуривший в паре кварталов от их дома, и излишний интерес со стороны нового сотрудника отдела, который подозрительно часто заводил разговоры о политике и тоске по Европе.

Вся тяжесть контрприема легла на плечи Ирины. Она понимала: если ФБР начнет официальный допрос Павла, легенда может треснуть. Нужно было сыграть на опережение и перенаправить внимание спецслужб на ложный след, используя авторитет медицинской клиники, в которой она работала, и в которой лечился Пауль.

Ранним ноябрьским утром в приемный покой клиники вошли двое мужчин в строгих темных костюмах и фетровых шляпах. Их манеры и выправка за версту выдавали сотрудников ведомства Эдгара Гувера.

— Миссис Мюллер? — вежливо спросил старший из них, предъявив удостоверение на имя специального агента ФБР Рэндалла. — Мы бы хотели задать вам несколько вопросов о вашем супруге Пауле Мюллере. Это стандартная процедура проверки для сотрудников, имеющих допуск к оборонным субподрядам Intel.

Ирина удивленно посмотрела на них, пожала плечами, устало вздохнула, поправила стетоскоп и посмотрела на агентов взглядом женщины, чей рабочий день начался в пять утра.

— Разумеется, джентльмены, — сухо ответила Ирина. — Но у меня есть ровно пять минут перед обходом кардиологического отделения.

Агент Рэндалл начал издалека:

— Миссис Мюллер, как ваш муж адаптировался в США? Не замечали ли вы в его поведении странностей? Возможно, он встречается с кем-то из европейских земляков вне работы? Или... тратит больше денег, чем обычно?

Ирина горько и очень естественно усмехнулась. Это была безупречная психологическая игра. Она заговорила тоном разочарованной, но преданной жены, которая делится накипевшим:

— О, агенты, если бы его «странности» ограничивались шпионажем, мне было бы намного проще. Мой муж — типичный, занудный немецкий инженер. Он одержим своей работой в Intel. Боготворит её. Единственное место, куда он ходит вне офиса, — это публичная библиотека Сан-Хосе, где он зарывается в старые журналы по радиотехнике. И поверьте, если бы у него появились лишние деньги, я бы первая об этом узнала. Наш бюджет расписан до цента — мы до сих пор выплачиваем кредит за «Форд».

Она сделала паузу, подошла к шкафу с медицинскими картами и с тяжелым вздохом достала пухлую папку с именем «Мюллер Пауль».

— Но если вас действительно интересует его поведение, вам стоит поговорить с его лечащим врачом, — Ирина выложила карту перед агентами. — У Пауля на почве калифорнийского климата обострилась тяжелейшая форма психосоматической аллергии. Нервные срывы из-за дедлайнов в вашей корпорации привели к тому, что у него случаются приступы удушья и панические атаки.

Агент Рэндалл быстро переглянулся с напарником. В медицинской карте, которую Ирина вела лично последние полгода, были аккуратно подшиты фальшивые результаты анализов, рецепты на сильнейшие успокоительные и графики внутривенных инъекций, якобы проводимых Паулю трижды в неделю в клинике.

— Он принимает эти препараты? — спросил ФБРовец, указывая на строчку с мощным седативным средством тех лет.

— Да, — отрезала Ирина. — Из-за них он спит по десять часов в сутки, а в остальное время едва соображает от усталости. Если ваш департамент думает, что человек, находящийся под постоянным воздействием транквилизаторов и страдающий от приступов астмы, способен вести какую-то тайную деятельность — вы переоцениваете его возможности. На следующей неделе я собираюсь ставить вопрос перед руководством Intel о его временном переводе на удаленную бумажную работу. Его здоровье подорвано.

Ирина говорила жестко, профессионально, авторитетно. Перед агентами ФБР сидела не испуганная иностранка, а авторитетный американский медицинский работник, защищающий своего больного, слабохарактерного мужа-неврастеника. Образ «гениального шпиона», который они пытались примерить на Пауля Мюллера, рассыпался на глазах. Из грозного подозреваемого Павел в их отчетах превращался в глубоко больного, забитого работой инженера на таблетках.

— Спасибо, миссис Мюллер. Вы нам очень помогли, — агент Рэндалл поднялся, вернув карту. — Извините за беспокойство. Пожалуй, медицинские показатели снимают наши вопросы.

— Всего доброго, джентльмены. Постарайтесь не доводить моего мужа вашими расспросами в офисе, иначе мне придется зафиксировать производственную травму, — строго бросила им вдогонку Ирина.

Когда федералы вышли из клиники, Ирина подошла к окну. Она проводила взглядом их черный автомобиль. Напряжение, державшее ее все эти двадцать минут, ушло, оставив лишь холодный расчет. Она вышла на улицу, закурила, убедилась, что слежки нет, направилась к таксофону на углу улицы и набрала условный номер Никаса Иоаннидиса.

— Доктор? — раздался в трубке голос Николая.

— Диагноз подтвержден, — спокойно произнесла Ирина. — Пациенту Мюллеру рекомендован полный покой и смена обстановки. Срочно переводите его на амбулаторное лечение в Европу.

Никас на том конце провода все понял без слов. ФБР проглотило наживку, которую они втроем подготовили на случай, если начнется слежка или появятся подозрения к Павлу. Оставаться в Калифорнии было опасно. Павел был сверхнеобходим в Москве. Кроме него, ни с документацией, ни с оборудованием никто не смог бы разобраться. Наступало время срочной эвакуации закупленного оборудования через океан под прикрытием «пуговичных прессов». Времени оставалось в обрез. Агенты ФБР могли быстро разобраться и понять, что идут по ложному следу, вернуться и… тогда провал.