Александр Горохов – Войти дважды. Часть 5 (страница 3)

3

Ирина технично увела агентов ФБР по ложному следу, и это подарило им несколько недель. Завершение операции легло на плечи Николая — респектабельного греческого бизнесмена Никаса Иоаннидиса. Его действия были давно продуманы, и задача была ювелирной: экстренно свернуть дела в США, погрузить контрабандное высокотехнологичное оборудование на сухогруз и исчезнуть, но сделать это так, чтобы американские партнеры, банки и налоговая служба не заподозрили панического бегства.

Никас действовал в стиле классического, агрессивного капитализма.

В офисе его компании в Окленде беспрерывно звонили телефоны. Никас, одетый в дорогой костюм, с неизменной сигарой в руке, намеренно создал вокруг себя атмосферу предпраздничной лихорадки и жесткого цейтнота. Вместо того чтобы тихо и неприметно паковать чемоданы, он, наоборот, объявил американским поставщикам оборудования из Kasper Instruments и Cobilt, что его фирма расширяет экспансию на южноамериканский рынок.

— Джентльмены, у нас горит контракт в Буэнос-Айресе! — гремя льдом в стакане с виски, говорил Никас на встрече с вице-президентом американской компании-поставщика. — Аргентинцы готовы платить золотом, но требуют отгрузку до конца налогового года. Если мы не отправим контейнеры на этой неделе, я расторгаю сделку и забираю свои триста тысяч долларов обратно!

Для американских менеджеров, боявшихся потерять колоссальные комиссионные в конце года, это стало мощнейшим стимулом. Вместо долгих бюрократических проверок комплектации они сами начали давить на портовую таможню, требуя максимально быстрого оформления документов на вывоз, лишь бы закрыть сделку и получить деньги от богатого грека.

Пока Пауль Мюллер продолжал по ночам на складе упаковывать последнюю поступившую оптику и процессоры в полости тяжелых станин от подержанных прессов, заливая их воском, Никас зачищал финансовые хвосты. Он не стал закрывать счета компании напрямую — это вызвало бы подозрения у банковского контроля. Вместо этого он применил стандартную для тех лет схему факторинга: переуступил все текущие контракты и мелкие долги своей «Pacific Electronics» реальной американской брокерской фирме со скидкой в 15%. Американцы с радостью ухватились за легкую прибыль, юридически забрав компанию Никаса под свой контроль.

Пауль Мюллер, бледный, постоянно принимающий таблетки, официально уволился «по состоянию здоровья». Медицинская карта в клинике подтверждала аллергию и нервное истощение. Никас тут же нанял Пауля в качестве «независимого европейского консультанта» для сопровождения аргентинского груза. Все выглядело логично: больной инженер возвращается в Европу, попутно подрабатывая на солидную греческую компанию.

Жена Никаса прислала телеграмму и постоянно названивала, сообщая, что приехать к нему в Сан-Франциско не может, что тяжело заболели родственники, и, если он хочет увидеть их еще живыми, то должен немедленно приехать, умоляя его сделать это поскорее. Иоаннидис ходил хмурый, переживал, говорил, что не хочет отсюда уезжать, но обстоятельства складываются по-другому. Официально выставил на продажу через крупное агентство недвижимости свой дом. ФБР видело стандартную картину: бизнесмен сворачивает малорентабельный филиал в США, идет на поводу у семейных обстоятельств и переносит штаб-квартиру обратно в Европу.

Декабрьская ночь 1973 года встретила их пронизывающим туманом с залива Сан-Франциско. В порту Окленда, у пирса, стоял огромный океанский сухогруз «Atlantic Trader», шедший под либерийским флагом.

Никас лично контролировал погрузку. Огромные портовые краны со скрежетом опускали в трюм тяжелые контейнеры. По всем таможенным декларациям, заверенным американскими банками, внутри находились «б/у гидравлические прессы для пуговичной фабрики» и «компоненты типографских лаков». Американская таможня, простимулированная рождественскими подарками от фирмы Иоаннидиса и подгоняемая вице-президентом Intel, которому Никас пообещал долю в аргентинском бизнесе, подписала бумаги, практически не глядя. На контейнеры легли тяжелые свинцовые пломбы порта Окленд.

Наконец, угодив как раз в пик рождественской и предновогодней запарки на таможне, контейнеры с упакованным оборудованием покидали порт Окленда и вот-вот должны были направиться в сторону Панамского канала. А полный комплект добытой документации в микропленках уже ждал Павла на родине. Его, забрав из тайника, по дипломатическим каналам переправил в Москву атташе посольства.

Павел и Ирина стояли на пассажирской палубе того же терминала, оформляя билеты на утренний авиарейс до Лондона. Павел, все еще симулирующий легкую одышку, опирался на руку жены. Они смотрели, как контейнеры исчезают в чреве сухогруза.

Никас подошел к ними у самого выхода из терминала. На нем было длинное кашемировое пальто, шляпа, слегка надвинутая на глаза. Он протянул Павлу зажигалку, как бы прикуривая сигарету.

— Всё, Паша, Ирочка, — едва слышно, одними губами произнес Николай. — Корабль отходит через час. Юридически в США нас больше нет. Моя «Pacific Electronics» принадлежит американским брокерам, пусть ФБР теперь ищет концы у них.

— Удачи тебе, Николай, — так же тихо ответил Павел, пряча зажигалку в карман.

Никас уверенно улыбнулся, поправил воротник пальто и растворился в портовом тумане. Через сорок минут сухогруз «Atlantic Trader» медленно отвалил от пирса и взял курс на Панаму, увозя в своих трюмах замаскированное сердце будущей советской компьютерной индустрии.

Никас через несколько часов улетел в Панаму, Павел с Ириной — в Лондон, а оттуда, убедившись, что все в порядке, отправил жену в Гамбург, а сам — в Панаму, на встречу с Николаем.

4

Новый 1974 год Никас встретил в прохладном, кондиционированном номере престижного отеля в Панама-Сити. Пока сухогруз мерно резал форштевнем волны Карибского моря, приближаясь к Панамскому каналу, греческий коммерсант Никас Иоаннидис изучал юридические справочники, морские карты и бланки инвойсов.

Никас понимал: порты Панамы — это «черная дыра» мировой логистики и идеальное место для того, чтобы спрятать концы в воду. Если бы контейнеры пошли из США напрямую в Европу на имя американской фирмы, аналитики КОКОМ и ЦРУ в Гамбурге сразу бы зацепились за этот след при сверке таможенных баз. Груз должен был юридически «умереть» как американский и «родиться заново» как чистокровный европейский транзит, причем сделать это прямо во время стоянки сухогруза в порту Кристобаль.

За три дня до прибытия судна Никас, используя свои подлинные документы, подкупил местного регистратора и за пару тысяч долларов наличными открыл в оффшорной зоне Панамы судоходную компанию «Linea Transatlantica S.A.». Фирма не имела ничего, кроме арендованного почтового ящика и счета в местном банке, где Никас разместил часть своих европейских капиталов. Одновременно с этим Николай активировал свою законную дочернюю компанию в Западной Германии — «Muller & Ioannidis Import GmbH», зарегистрированную в Штутгарте.

Как только «Atlantic Trader» бросил якорь в порту Кристобаль для заправки и ожидания своей очереди на проход через шлюзы, Никас поднялся на борт вместе с портовым агентом. Капитану судна, расслабленному американцу, было абсолютно все равно, кто платит за фрахт, пока деньги поступают вовремя.

Никас выложил на стол капитана пакет документов.

— Джентльмены, планы поменялись, — Никас пустил густой дым от сигары и начал объяснять. — Мой аргентинский покупатель обанкротился, пока судно шло через Карибы. Я перепродал весь груз европейскому консорциуму. Мы разгружаем контейнеры не в Буэнос-Айресе, а везем их в Гамбург.

Прямо в каюте капитана Никас провернул двойную юридическую переуступку прав: американская компания «Pacific Electronics» продала права на груз только родившейся панамской фирме «Linea Transatlantica» за смешные деньги, как неликвидный арестованный товар. В ту же минуту эта самая созданная Никасом «Linea Transatlantica» перепродала эти же контейнеры штутгартской компании «Muller & Ioannidis GmbH».

На бумаге американское промышленное оборудование растворилось. Для любого внешнего наблюдателя контейнеры теперь содержали «европейское транзитное имущество, возвращаемое со склада в Латинской Америке на базу в ФРГ».

Самый рискованный этап этой операции происходил глубокой ночью на причале Кристобаля. Никас нанял бригаду местных портовых рабочих, которые за стодолларовые купюры были готовы не задавать лишних вопросов и забыть все, что видели. Под прикрытием тропического ливня, глушившего все звуки, контейнеры с оборудованием были временно сгружены на рампу. Павел, прилетевший в Панаму по своим немецким документам на имя Пауля Мюллера, лично контролировал процесс. Его профессиональный взгляд подмечал каждую мелочь. С помощью специальных гидравлических клещей и оригинальных американских оттисков, которые Никас загодя раздобыл через свои каналы, рабочие аккуратно срезали оригинальные пломбы порта Окленд. Вместо них на двери контейнеров легли новые, тяжелые панамские таможенные пломбы.

Затем Павел и Никас лично орудовали трафаретами и быстросохнущей краской. Старые американские транспортные маркировки на деревянных ящиках внутри контейнеров безжалостно замазывались. Поверх них ложились аккуратные немецкие штампы: «Eigentum von Muller & Ioannidis GmbH. Bestimmungsort: Hamburg, BRD» — «Собственность Мюллер и Иоаннидис. Пункт назначения: Гамбург, ФРГ». Все спецификации были переписаны на немецком языке. Оборудование Intel окончательно превратилось в «партию подержанных гидравлических прессов для пуговичной мануфактуры в Баварии».