Александр Горохов – Стольный град Ряжск (страница 36)

Половцы, в отличие от рязанцев и мордвы, автожиров в воздухе ещё не видели, потому реакция на машину, которую я опустил на высоту двести пятьдесят метров, ошалелая. Кто-то перепугано мечется, кто-то пальцами тычет, а кто-то пытается стрелы пускать. Это не страшно. Даже если кому-то удастся с перепугу натянуть лук так, что стрела долетит на такую высоту, она уже будет на излёте, и её «собьёт с курса» нисходящий поток воздуха от ротора. Так что палите, палите, ребята, сколько влезет.

Сделал несколько кругов над этим растерянным воинством, чтобы снять его на видеокамеру во всех возможных ракурсах. По этому видео и установят более или менее точную численность половецкого войска, отправившегося в набег.

С испугом степняки справились довольно быстро, сообразив, что «странная гигантская муха» только кружится, но вреда не причиняет. Справились с испугом и вернулись к прерванному занятию — форсированию брода. Правда, не забывая опасливо поглядывать в небо. Значит, и мне нужно набирать высоту, чтобы доложить по радио о том, что задание выполнено, вероятный противник найден. А там — что уж прикажет начальство: то ли возвращаться «на базу», то ли слетать в ту сторону, откуда эта орда явилась. Топлива хватит, чтобы удалиться отсюда на юго-юго-восток ещё километров на пятьдесят. Зачем? Да чтобы убедиться, что это единственное войско, и следом за ним не идёт ещё кто-то.

Фрагмент 21

39

Икрамов

Не надо на меня смотреть с таким недоверием, товарищ старший лейтенант! Если у меня фамилия «нерусская», то это вовсе не значит, что я испытываю симпатии к тем, кто идёт на нас войной, и при первой же возможности переметнусь к врагу. Пусть тюрки-кипчаки и приняли участие в формировании моего народа, нагайбаков, но сколько сотен лет прошло с тех пор, как он появился? Кого только не было среди наших предков: и кипчаки, и огузы, и потомки монголов, калмыки, и венгры, и башкиры, и русские, и чуваши с марийцами. Там, где нагайбаки сформировались, в нижнем Прикамье, в XVII веке всех хватало. Лишь значительно позже, в начале XIX века мои предки, к тому времени уже крещённые, переселились за Урал и стали частью казачества, несли службу Российской империи по защите её жителей от других потомков кипчаков, казахов. И ничего, доверяли им русские цари. А потом и Денисенко, тогда ещё подполковник, доверял мне во время нашего рейда по тылам исламистов.

Он-то и отыскал меня, числящегося в списках «военных преступников» и разыскиваемого «представителями цивилизованных стран», чтобы перебраться сюда, где нас они никогда не отыщут.

— Привычная работа там, Француз, тебе найдётся, — пообещал Спиридон Иванович. — Подлатают тебя, и снова в строй.

Почему Француз? Да потому, что местом моего рождения является Париж. Не столица Франции, а село в зауральских степях, одно из многих казачьих и нагайбакских поселений, названных в честь побед Русской Армии. Есть в тех краях и Берлин, и Лепциг, и Варна, и много всяких прочих «европейских» деревушек, сёл и станиц.

А прикольно получается! В одном отделении — я с тюркской фамилией, родившийся в Париже, и настоящий французский дворянин Шевелинов, родившийся в Казани. Так уж получилось, что предок Антохи — попавший в русский плен шевалье «Какой-то там» (не запомнил я эту сложную фамилию). Видимо, долго не могли запомнить и соседи, просто ставшие называть его Шевалье. Дети, соответственно, стали Шевальины, а последующие поколения и вовсе трансформировались в Шевелиновых.

Но речь не об этом, а об отражении нападения восьмитысячного войска половцев под водительством некоего Каир-хана, отправившегося в набег на Ряжск и его окрестности. Наши разведчики, заброшенные при помощи автожиров поближе к пути следования этой орды, сумели взять пару «языков», и те выложили всё, что им известно.

Как я понял, известно было не очень много. Примерная общая численность, цель похода, имена предводителей. Ну, и что обещали воинам по результатам нападения.

Весть о «богатом городе», строящемся неподалёку от слияния Рановы и Хупты (степняки и мордва называют её «Упта»), дошла до половцев ещё год назад. А нынешним летом стали приходить слухи о наших неслыханных богатствах. Например, о том, что у нас золота так много, что монеты из него дешевле серебряных. Судя по всему, речь о наших копейках, изготавливаемых из сплава меди и алюминия, по цвету, действительно, напоминающих золотые. Только со временем от влажности зеленеющих, как и положено меди. Ну, а железа у нас столько, что каждого воина и всех их боевых лошадей можно с ног до головы облачить в стальные доспехи. А вот это — правда. В общем, сколько чего каждый сможет увезти после лёгкой победы, то и его. А победа будет именно лёгкая, поскольку крепость огромная, её стены стали строить чуть больше года назад, потому они не могут быть сплошными и крепкими. И воинов, защищающих город совсем немного, сотни три.

В общем, Каиру даже больших усилий не пришлось прикладывать, чтобы набрать желающих быстро и без особого напряжения разбогатеть. Так что, едва половецкие стада, дойдя до самых северных пределов кочевых угодий, развернулись в обратный путь на юг, к нему и потекли соседи, желающие присоединиться к воинам его племени в походе. По большому счёту, это частная инициатива не самого влиятельного хана, решившего таким способом поднять авторитет в народе. Пока монголы, «давшие жару» кипчакам, всё ещё возятся где-то за Волгой с башкирами, йемеками и саксинами.

Впрочем, сомнений в том, что идут именно по нашу душу, не осталось уже после того, как половцы приступили к переправе через пограничный Воронеж, чтобы продолжить движение на север, вдоль левого берега Становой Рясы. Их перемещение постоянно отслеживают с воздуха, вот нас и перебросили к хорошо известному броду через эту реку, расположенному немного выше мест впадения в неё двух других Ряс: просто Рясы и Ягодной. Дальше на север до самого Ряжска, стоящего всего в полусотне километров, только мелкие речушки, через которые лёгкая конница может перескочить почти в любом месте.

Брод проходит по плёсу, на котором Становая Ряса разливается метров на шестьдесят вместо пятнадцати в других местах. Глубина в этом месте даже не доходит до колена. А ещё — у брода, за начавшей зарастать старицей, изогнувшейся дугой, тянется пойменная терраса, возвышающаяся над заливной луговиной на десять-пятнадцать метров. Расстояние до террасы в самом дальнем от брода месте не превышает полукилометра. Там находится и самый крутой подъём от неё. У самого же брода подъём начинается непосредственно от него и является наиболее пологим.

Вот там-то, на этом пологом подъёме и решено было выставить две трети всего ряжского конного войска, аж почти сто всадников! После того, как с разведывательного автожира, практически неподвижно висящего в воздухе над движущимся в нашу сторону половецким войском, сообщили, что вражеский разведдозор вот-вот выйдет к броду.

— Заметили, — сообщил пилот. — Выслали посыльного к основному войску. А сами спешились и за вами наблюдают.

Значит, ждём, делая вид, что не знаем о приближении противника.

Минут через двадцать подтянулось и степняцкое начальство, чуть опередившее авангард примерно в тысячу сабель. И, долго не размышляя, послало эту тысячу в атаку на нас.

Пока орущие, свистящие, улюлюкающие степняки мчались к броду, мы повскакивали в сёдла и выстроились цепью. Но когда основная масса арьергарда, в мгновенье ока перескочившего брод, рванулась в подъём, мы развернули коней и устроили образцово-показательный драп от превосходящего по численности противника. Заманивая половецкую конницу, растянувшуюся в погоне, под фланговый автоматно-пулемётный огонь с той самой террасы.

Честно говоря, после этого выглядела дорожка, по которой мы только что удирали, жутко. Буквально каждый метр из тех семисот, которые сумели проскакать от брода самые удачливые, усыпан телами людей и коней и залит кровью. Крики, стоны раненых, ржание бьющихся в агонии лошадей. И лишь двое или трое пригнувшихся к лошадиным шеям сверх-счастливчиков, удирающих прочь от ужасного места, где нашёл могилу авангард войска Каир-хана. Каких-то две минуты, и «весёлая прогулка за лёгкой добычей» превратилась в кровавое побоище.

Возникшая пауза понадобилась для того, чтобы подтянулись отставшие силы половцев. А пулемётчики и автоматчики поменяли ленты и магазины и охладили разогревшиеся от стрельбы стволы. И ещё — чтобы до места боя добрались вылетевшие из Ряжска ударные автожиры.

Судя по тому, что луговина на левом берегу Становой Рясы только заполнялась конницей, но половецкое командование ничего не предпринимало, там, у врага царила растерянность. Хотя те, кому надо, наверняка сразу же сообразили, что их передовой отряд заманили в классическую заранее подготовленную засаду. Вот только не представляли, что делать с этой засадой: пусть порох, используемый в нашем оружии, и называется бездымным, но это не является абсолютной истиной. Небольшая дымка над местом, откуда ведётся интенсивная стрельба, всё равно образуется. К тому же, вспышки на дульных срезах автоматического оружия заметны очень хорошо даже с дистанции в несколько сотен метров. А значит, где скрывается засада, сумевшая за пару минут уложить тысячу воинов вместе с их конями, известно. Только как её сбить с той возвышенной террасы, если перед ней находится старица с топкими берегами? А всё пространство правого берега, если судить по трупам, лежащим у самого брода, доступно «молниям», которые мечут враги, укрывшиеся в зарослях террасы (да ещё и в окопах, чего неизвестно половцам).