Александр Горохов – Стольный град Ряжск (страница 13)

— У меня после пробного вылета должно остаться не меньше трёх четвертей бака топлива. Значит, на удаление примерно в сто километров.

— Ну, так далеко нам не надо. Отсюда до самой Рязани около восьмидесяти вёрст по прямой. Километров пятьдесят, но проследить, что творится на дороге туда, которая петляет по лесам. А капитан Ярославец подскажет, куда лететь, где покружиться.

— Хорошо.

Сразу видно, что пилот — человек далёкий от военной службы. Скорее всего, офицерское звание-то получил после военной кафедры в институте, и после этого ни дня не служил.

Автожир действительно взмыл в воздух после очень короткого разбега по грунтовке, накатанной грузовиками. Взмыл и принялся всё более расширяющимися кругами «карабкаться» вверх, стрекоча несущим винтом, ротором, как его называет Малков, и гудя двигателем. Довольно шустро карабкаться, за минуту «забравшись» на сотни две метров. На этой высоте он совершил несколько пролётов по прямой и поворотов со сменой режима работы двигателя, «выписав» в воздухе прямоугольник, после чего пошёл на снижение. Метра три пробежки, и он уже съезжает с дорожки на свободное от пеньков пространство. Здорово!

Капитан что-то подёргал, пошевелил, проверил затяжку винтов и гаек, после чего удовлетворённо кивнул и сделал мне приглашающий жест рукой, указывая на открытую дверцу кабины.

Ощущения от полёта? Очень, очень отличающиеся от того, что приходилось испытывать пассажиром самолёта и даже вертолёта. В первую очередь, из-за шикарного обзора, открывающегося даже с пассажирского места. Теперь я понимаю, почему лётчики так любят свою профессию.

Высота небольшая, метров триста, чтобы лучше было видно происходящее на земле. На нас пялятся крестьяне, работающие на распаханных полях широкой луговины в излучине Хупты, обитатели незаконченной крепости через овраг от неё, рыбаки на Ранове около другой деревеньки, стоящей возле места, которое наш военный строитель назвал месторождением фосфоритов.

Дорога на север узкая, не везде две телеги разъедутся, но с воздуха просматривается неплохо. Даже несмотря на то, что лес недавно распустился, и молодая листва ограничивает обзор. Так что длинную вереницу всадников, сопровождаемых обозом, нашли легко. Не подвели предчувствия полковника Денисенко!

— Сергей, пройди на небольшой скорости рядом с этой колонной. Я попробую посчитать, сколько их тут.

Мы с ним перешли на «ты», пока возились с техобслуживанием, хотя он старше меня на тринадцать лет.

— Опуститься ниже не надо?

— Не надо, а то сдуру могут начать из луков палить.

Прошли сначала в одну сторону, а потом в другую. Народ прекратил движение, пялятся в небо, тычут в нас пальцами, многие крестятся. Кто-то упал на колени и явно молится.

— Вышка, ответь Охотнику.

— На связи, — слышен в наушниках голос дежурного на радиостанции.

— Примерно в пятнадцати километрах обнаружена колонна, движущаяся в вашу сторону по лесной дороге. Приблизительно сотня конных, четыреста-четыреста пятьдесят пеших, до сотни телег.

— Принято, Охотник.

Фрагмент 8

13

Денисенко

Вот уж воистину — кто предупреждён, тот вооружён. Очень, очень вовремя у нас появился этот автожир. Днём позже, и ситуация сложилась бы по-иному. Просто потому, что колонна рязанского войска, обнаруженная с воздуха Малковым и Ярославцем, уже во второй половине дня встала лагерем примерно в трёх километрах (по прямой) выше устья Хупты и стала готовиться к переправе на левый берег. Не того устья, что будет в наши «исходные» времена, а нынешнего, расположенного почти на километр ближе к железнодорожной платформе «Петрово». Конечно же, ещё не существующей. Там река делает излучину и разливается достаточно широко, образуя неглубокий плёс, используемый в качестве брода. Оттуда до Рясской крепости всего четыре с половиной километра, а до северной окраины нашей — и вовсе два с половиной.

В общем, едва командование отряда подтягивающегося к месту переправы, двинуло через брод конные дозоры, как на луговину левого берега реки вышли из леска три БТР и открыли огонь из крупнокалиберных пулемётов по нашей стороне брода, давая понять, что за него мы рязанцев не пустим. Пули весом больше сорока граммов каждая, попадая в землю, выбивают очень заметные фонтанчики, не заметить которые и не связать с грохотом выстрелов очень даже сложно. Тем более, следом я приказал шарахнуть по прибрежным деревьям: от них только щепки полетели.

Может, это было и лишнее, поскольку явление бронетранспортёров и без того произвело ошеломляющее впечатление на жителей Средневековья, но кашу маслом не испортишь. В общем, случилось, как в анекдоте: «Ша, ша, ша! Уже никто никуда не идёт!». Правда, тут же началась суета по организации укреплённого лагеря у брода: ну, откуда рязанцам знать, что для «крупняка» БТР не расстояние не только те двести пятьдесят метров, с которых мы открыли предупредительный огонь, но и триста пятьдесят, намеренных дальномером до частокола копей на окраине лагеря.

Как я понял, «посланцы» князя Ингваря Игоревича по-любому собирались ставить лагерь в этом месте. Просто исходя из логики: переправа пятисот с чем-то воинов и сотни телег обоза затянется надолго, и топать даже к Рясской крепости им придётся уже по темноте, что не есть хорошо. А вот с утреца — хоть в крепость, хоть на разборки с нами.

Гонцов к моему знакомцу Путяте они всё-таки направили, но не по «нашему», левому берегу Хупты, а по «своему», правому. Проблемы-то в том, чтобы перевезти пяток человек на лодке, никакой нет. Другой разговор, полусотенный и его люди попробовали на своей шкуре, что такое наше оружие, и вряд ли попытаются атаковать нас в тыл. Разве что, в качестве извращённого способа самоубийства. Оставить крепость и присоединиться к войскам, присланным из Рязани? Тоже «не по фэн-шую». Мы ведь можем, хе-хе, подумать, что они её нам оставили.

В общем, ждём-с. Не от моря погоды, а чего решат командиры «карательной экспедиции»: попытаться отогнать три «ящика на колёсах» ещё сегодня, когда окончательно подтянутся растянувшиеся по дороге силы, или подождать до завтра. А вдруг наши «странные звери» проголодаются, и нам нужно будет их отвести от переправы, чтобы попасти?

К тому времени, как первый культурный шок рязанцев начал отходить, я разрешил ребятам, сидящим «во чревах» БТР-6, по очереди выходить для того, чтобы размяться. По-любому успеют либо укрыться под бронёй, либо за стоящими боком к потенциальному противнику машинами, если нам попытаются атаковать. И то, что в странных «зверях» сидят люди, должно было удивить «визитёров». Другой разговор, что вряд ли впечатлит: ну, что такое три «сарая» и вертящиеся вокруг них человек пятнадцать «невооружённых» (ни копей, ни сабель) чужаков?

Ага, не вооружённых! Это Путяту мы встречали с одними пистолетами-пулемётами, а каждый член десанта БТР вооружён АБКМ, автоматом Булкина-Калашникова модернизированным. Оружие, конечно, уже считающееся устаревшим, в армии его заменили более новыми «машинками» калибром не 7,62, а 6,5, но до сих пор половина мира воюет этим «старьём» и не жалуется.

В восемь вечера нам на бронемашине подвезли ужин в термосах. У рязанцев тоже дело к ужину идёт: костры горят, от котлов, висящих над ними, к нам порывами ветра доносит вкусный запах варящегося чего-то мясного. По этому признаку я понял, что атаковать нас сегодня не будут. Ну, разве что, каких-нибудь «пластунов» ночью пошлют, чтобы, как минимум «языка» взять. Потому и приказал бдеть в приборы ночного видения дежурным операторам вооружения БТР и в тепловизоры часовым. А группе поддержки в лагере находиться в готовности № 1. Хотя, конечно, мы сами способны не просто отбиться, но и полностью разгромить всё «карательное» войско.

Предчувствие меня не обмануло: «пластунов» ночью действительно пытались засылать. По опыту ребят, охраняющих переправу через Ранову, их высвечивали прожектором и «приветствовали» очередью-другой из пулемёта винтовочного калибра, предупреждая, что следует вернуться в лагерь. Подействовало с третьего раза, когда тройка лазутчиков пыталась подобраться не через брод, а переплыв Хупту выше лагеря. А там и майская ночь к концу подошла.

Утро выдалось хмурое, как я сам, толком не сумевший поспать из-за ночных «ахтунгов». Да и очень неудобно спать на совершенно неприспособленных для этого сиденьях бронетранспортёра. Хмурый ещё и осознания того, что бойцы хоть после того, как их заменит другая группа, сумеют подремать «на базе», а мне тут оставаться до окончания «стояния на Хупте», до самых переговоров с предводителем рязанского воинства. А они непременно случатся. Либо перед боем, либо после него, либо, чего бы мне хотелось намного больше, вместо кровопролития.

— Товарищ полковник, они, кажется, зашевелились, — объявил пулемётчик, наблюдающий за рязанским лагерем в прицел. — Строиться начинают. Даже не позавтракав.

Правильно делают, что собираются в бой нежрамши. На пустой желудок больше шансов выжить после ранения в живот. Но жаль, жать, что придётся своих же, русских, убивать.

Связался по радио со стройкой, поднял следующую смену в ружьё и приказал выдвигаться к нам. Демонстрация того, что у нас ещё есть силы, не повредит. Хотя уже решил, что автоматно-пулемётный огонь открывать не будем, просто проедем сквозь строй по принципу «кто не спрятался, я не виноват». В том смысле, что будем считать: попавшим под колёса просто не повезло. Проскочим через брод и хорошенько покатаемся по лагерю, оставив «карателей» без обоза. Ну, и «офицерские» шатры снесём ко всем чертям. Настолько я помню, захват «ставки» в это время считается полным поражением.