Александр Горохов – Стольный град Ряжск (страница 12)

О том, куда едем, водитель отказался говорить: «вот приедем, тогда и узнаешь». Впрочем, глядя на дорожные указатели, чем дальше ехали, тем я больше убеждался в том, что целью нашего путешествия является та самая «база Госрезерва» на юге Рязанской области. Зато очень заинтересовался «Охотником»:

— Никогда ничего подобного не видел.

Пришлось, чтобы не молчать, тупо пялясь в лобовое стекло, рассказывать обо всём, что я знаю о моём «красавце». А знаю я о нём практически всё. И готов рассказывать это часами.

В общем, восемь часов, включая остановку на обед, за разговорами промелькнули почти незаметно. Потом была возня с пропусками для въезда на охраняемую территорию и на «особо охраняемую территорию». Беготня по кабинетам (к счастью, очень немногим, и я в них, благодаря закончившемуся рабочему дню, был единственным посетителем), заполнение бланка о подписке с уже впечатанным типографским способом сроком «пожизненно».

— Возвращайтесь в машину, — скомандовал мне хозяин последнего кабинета, вручая запечатанный пакет с документами и карточку с моими личными данными, которые я должен вручить охране «объекта». — Водитель знает, куда ехать. Вы поступаете в распоряжение полковника Денисенко. Этот пакет вручите ему лично.

Водитель за рулём был уже другой, и если бы не мой «красавец» в кузове, я бы подумал, что перепутал машину.

«Объект» оказался длинным ангаром с подведёнными к его воротам железнодорожными путями. И я, и водитель вручили охране карточки, после чего нас впустили в ярко освещённые «внутренности» ангара, дальний конец которого терялся в каком-то подрагивающем мареве. Водитель аккуратно покатился вперёд и… за этим маревом открылась огромная поляна среди леса, явно недавно очищенная от деревьев. Обнесённая забором из колючей проволоки.

Нас уже ждала лёгкая бронемашина с пулемётом на крыше, которая притормозила на довольно разбитой грунтовке, пока охранники открывали проезд в «колючке», а потом неспешно покатила дальше.

— Где это мы? Насколько я помню, на базе даже за ангаром шла нормальная асфальтированная дорога.

— Не где, а когда. В одна тысяча двести тридцать третьем году от рождества Христова.

— ЧЕГО???

— Вас не инструктировали, что ли?

— Не-а! Быстро-быстро оформили документы и выпнули. Сказали, всё настолько срочно, что хватай мешки, вокзал отходит.

— Ну, да. Мне до темноты желательно вернуться. Так вот…

И тут у меня полезли глаза на лоб!

В общем-то, Деев не соврал: здесь меня действительно никогда и ни за что не найдёт ни один налоговый инспектор. И при полётах не потребуется очковать, рискуя влететь в какую-нибудь запретную для полётов зону.

Вооружённую охрану довелось наблюдать ещё трижды. Два раза с обеих сторон «танкового» понтонного моста, а в третий — на въезде на огромную стройку явно «нулевого цикла», поскольку везде, где я видел велись только земляные работы. Но велись безостановочно, несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату.

Наконец, грузовичок добрался до стоящих прямоугольником вплотную друг к другу домикам из сэндвич-панелей, и к нам вышел рослый бородатый мужчина в камуфляже с полковничьими звёздами на погончиках.

— Полковник Денисенко, — козырнув, представился он. — Вы, насколько мне известно, Малков Сергей Александрович, владелец и пилот этого чуда техники. Э-э-э…

— … Автожира «Охотник», — усмехнулся я.

— А с этого момента — лётчик нашей авиационно-разведывательной службы.

12

Ярославец

Вопрос полковника Денисенко был совершенно неожиданным.

— Капитан, как вы переносите авиаполёты?

Это что? Меня собираются отправить в командировку в будущее, где предстоит куда-то слетать?

— А чего их переносить? Сидишь, как в автобусе, а самолёт тебя куда-то везёт.

— Я не о самолёте. Вам на вертолёте доводилось летать?

А как же! Служба у меня была такая, что приходилось выполнять задания где-нибудь у… члена на бровях, и туда никаким транспортом, кроме вертолёта, не попасть. Это, конечно, несколько более худшие ощущения, чем при путешествии на самолёте: двигатели ревут, всё вибрирует, а машину ритмично потряхивает, будто едешь по грунтовке с плохо выровненным покрытием. Но организм тоже на такие перелёты не отзывался никакими негативными последствиями, кроме закономерных после пребывания в шумном помещении.

— Вот и отлично. Зная ваш опыт ориентирования в лесной местности, я решил вас назначить авиационным наблюдателем. Во время Войны эта должность называлась «лётнаб».

Да, когда так, «с большой буквы», произносят слово «Война», всем без каких-либо разъяснений, ясно, о какой именно войне идёт речь. Пусть и прошло с её времени намного больше полувека.

Только откуда у нас вертолёты?

Оказалось, речь идёт даже не о вертолёте, а о крошечной воздушной машинке, которую привезли ближе к вечеру в кузове самого обыкновенного японского грузовичка. С каплеобразной кабиной, имеющей очень большую (для её размеров) площадь остекления, двухлопастным вертолётным винтом, сложенным на время транспортировки, и… шестилопастным самолётным винтом за кабиной. Этакий гибрид вертолёта и самолёта, который пилот при представлении полковнику назвал непонятным словом «автожир».

Непонятным-то непонятным, но мне где-то приходилось читать что в 1930-е строились такие опытные машины, которые с развитием авиации уступили состязание с обычными самолётами, а после появления «нормальных» вертолётов и вовсе стали считать тупиковой ветвью. Но «Охотник» — явно не из тех дремучих лет. Даже по внешнему виду, не говоря о материалах (кабина явно изготовлена из пластика, а не обтянута тканью, как это делалось на заре авиации).

С утра Денисенко представил меня «командиру экипажа», в связи с переводом из запаса в боевое подразделение «с особыми условиями службы» получившего, как и недавно я сам, звание капитана. Представил и поручил помогать ему в «расконсервации и техническом обслуживании».

Капитан Малков, Сергей Александрович. «Бывший бизнесмен, а до этого моторостроитель», вот и всё что командир поведал о себе. Зато, пока мы занимались сначала раскладыванием сложенной лопасти винта, а потом проверкой систем, не умолкал, вещая о машине. «Для понимания, как она работает», с самых азов.

В общем, автожир действительно является гибридом самолёта и вертолёта. Но в самолёте подъёмная сила создаётся набегающим на крылья потоком воздуха, а в вертолёте — вращаемым двигателем несущим винтом. В автожире же несущий винт вращается свободно, раскручиваясь набегающим потоком воздуха, а горизонтальное движение машине придаёт толкающий винт, расположенный за кабиной. Такая схема позволяет избавиться от сложнейшей схемы управления направлением движения, характерной для вертолёта (по словам Сергея, в вертолёте оно задаётся конструктивно сложной системой перекоса лопастей), поскольку в автожире за это отвечают рули направления, три «крыла», установленные близко к вертикали за толкающим винтом. В то же время, «вертолётный» несущий винт резко сокращает длину разбега и пробега.

— Сесть можно вообще «по-вертолётному», без пробега, а взлететь, в зависимости от направления и силы ветра, после разбега, длиной не больше 45 метров. При максимальной загрузке и полном штиле. А у меня случалось, что и метров пяти хватало, если не использовать режим принудительной раскрутки ротора.

Скорость полёта — до 170 километров в час, крейсерская — примерно 130. Как на хорошей дороге по хорошему асфальту. Дальность полёта — четыреста вёрст («У меня стоит увеличенный бак на восемьдесят литров», — пояснил Малков). Полезная нагрузка — 300 кило. Машина трёхместная: пилот и два пассажира. Очень надёжный японский двухсотсильный шестицилиндровый автомобильный мотор, который, по словам командира экипажа, он недавно самолично перебрал «с целью повышения ресурса».

Мотор, когда мы его запустили на пробу, действительно работал, «как часики». Ну, и прочие системы тоже: сразу видно, что человек не только любит технику, но и руки у него растут из нужного места. Единственное, с чем пришлось повозиться (да и то не нам), это настройка радиосвязи с нашим «узлом», развёрнутым в одном из балков-вагончиков.

— Можно попытаться совершить контрольный вылет, — объявил Сергей, когда мы закончили. — Где сейчас можно найти Денисенко?

— Сейчас попробую связаться, — пожал я плечами и достал рацию.

Но воспользоваться ею я не успел: полковник и сам шагал в нашу сторону.

— Как успехи, Сергей Александрович.

— Работу закончили. Я как раз собрался запросить у вас разрешение на пробный вылет: надо проверить и то, как техника поведёт себя в воздухе.

— Разрешаю, конечно, — кажется, даже обрадовался полковник. — А какая программа полёта?

— Взлёт, полёт по небольшому кругу вблизи аэродро… нашей базы, проверка управляемости машины и функционирования систем, посадка.

— А через какое время после этого можно будет снова вылететь?

Малков пожал плечами.

— Ну, небольшой осмотр надо будет провести. И если всё нормально, то минут через пятнадцать. Что-то случилось?

Денисенко нахмурился.

— Понимаете, мы тут ввязались в конфликт с местными. Честно признаюсь: намеренно ввязались, чтобы сразу проявить себя как грозную силу. И теперь со дня на день ждём появления рязанского войска, которое должно попытаться прогнать нас отсюда или просто «наказать». От дозорных только что поступила информация, что в недостроенную рязанскую крепость, которая находится меньше, чем в километре от нас, прискакал гонец. Как мы с начальником штаба считаем, он может привезти весть о том, что это войско на подходе. Вот и хотелось бы, во-первых, выяснить, так ли это, а во-вторых, если так, то насколько оно далеко отсюда. Как далеко от… базы вы сможете слетать?