Александр Горохов – Через дно кружки… (страница 3)
Коляныч сам постоянно думал о том, что пацан может пропасть, и идею Ашота об обучении Кирилла, конечно, одобрил. Призвали Киришку. Сами уселись в ряд за столом, его поставили напротив, строгие и серьёзные, назвали Киришку официально Кириллом, рассказали о планах и долго всё обсуждали.
Киришка кивал, соглашался, проникся и был готов хоть завтра в институт. Выработали тактику, стратегию и как люди практичные и конкретные начали воплощать в реальность.
А далее моя очередь подошла. Стал я главнее и нужнее всех. Как учитель и человек со связями.
Итак, как я стал учителем. Сначала вообще, а у Кирилла уже потом, много лет после.
Сначала никаким учителем я не был, а после отработки в колхозе главным специалистом, а, по сути главным инженером, потянуло меня в науку. Стал работать в НИИ, защитил диссертацию, изобретал для оборонки и космоса.
НИИ наш был в Сибири. Морозы жуть! А нам для всяких экспериментальных целей и соблюдения особой чистоты полагался спирт. Ректификат! Не поганая вонючая гидрашка, а настоящий! И было её… Короче, в нашей комнате кувшин трехлитровый всегда полный был. А в углу канистра алюминиевая десятилитровая. Тоже полная! Всегда! На мороз – отхлебнул. С мороза – отхлебнул. Просто так, взгрустнулось, тоже отхлебнул. В общем, месяца через три стал я замечать, что рука сама собой к кружке тянется, а ноги сразу к столу, где этот самый кувшин стоит.
Э, думаю, да так спиться запросто можно. И пресек. Вовремя! А некоторые ребята, умнейшие, спились. За два года! Напрочь! Безвозвратно.
А я остановился. Сумел! Защитил кандидатскую, про докторскую стал подумывать, материалу набирать, экспериментов кучу понаделал. Работай – не хочу! Всё под интерес! Азарт! Да ладно, чего я воздух зря сотрясаю, тебе не понять. Теперь все за деньги. Вместо зеленых глаз у вас, недоумков нынешних, зеленые баксы.
Ну, короче, потом началось то, что началось. Любимая родина-мать распочковалась на пятнадцать республик свободных, незалежных, независимых, а знал бы родные речи остальных свободных братских народов, еще тринадцать раз повторил, на каких. Оборонка загибалась, космос… Космос, он как понятие философское, был вечно, но заказов на научные и конструкторские работы не делал…
А незадолго до обвала пригласили меня в этот городишко в филиал закрытого НИИ. Завлабом. Обрадовался! Перебрался. Квартиру успел получить. Работу развернул. Ну, думаю, сбываются мечты идиота. Но старого мудрого директора института, который меня пригласил, вскоре перевели в Москву. И появился новый. Бывший чиновник из министерства. Так сказать, дитя науки перезрелый. И поехало! И началось.
По большей части у нас всегда и всё делается не благодаря, а вопреки. Начальство из таких, каким был этот, новый, получается трусоватым. Чего делать сам-то не знает и пытается предугадать мысли вышестоящих, его сюда поставивших, дабы претворял и блюл их интерес. Нужные, полезные для дела решения принимать, извините, трусил. Да и не понимал, какие решения были нужны в то перестроечное время. Но по части воровства и плутовства быстро освоился и стал гением. Супер гением!
Ты, парень, не переживай, это не теперь и не с нашего НИИ началось. Это было всегда. Джордано Бруно кумекал, кумекал, умную вещь высказал – его в инквизицию! Это, говорят, чушь, а значит ересь! Отрекись! Пацан уперся, гордый шибко был. «Не отрекусь» ― говорит, ну его, как полено, в костер. Упертых не только у нас, их никогда и нигде не любят. Сильно умных тоже.
Вот, Галилей, тот поопытней был, знал, что против лома нет приема. Сказали, что не вертится земля. Не положено. Не вертится, так не вертится. Он и отрекся. По крайней мере, жив остался. Коперник, тот еще правильней поступил. Написал всё и в стол положил, после смерти прочитали, а он тю-тю, в костер не поместишь!
И сейчас ничего не изменилось. Только вместо костра другие приёмчики, не такие живодерские, а по сути … Ну да ладно, не в том суть.
Так что, парень, ты не очень-то на ученые звания, степени, награды заглядывайся. Они по большей части у чиновников от науки имеются. Чиновничкам чего себя не побаловать. Им сам бог велел быть при чинах и регалиях. А настоящим подвижникам по шапке или по балде. Сильно умные! Не вылазь! Ты погляди, у них во всех научных статьях куча авторов. Слово придумали для этого специальное – соавторы. Это они, что ли, каждый по строчке пишут, как Ильф и Петров? Нет, парень, пишет один, а остальные начальнички не пускают в печать, не подписывают сопроводительные бумажки или что подобное, пока их не припишут. Или ещё чего такое делают. Например, он, этот автор все материалы принесет, чтобы начальство сопроводительные бумаги подписало, – неделя проходит, две, он туда. «Как дела, – говорит, – когда отправите?». А ему: «Что отправите?».
– Как, что, статью в журнал!
– Какую такую статью? Не видели, не знаем. Должно быть затерялась.
И снова по кругу. Приемов много – суть одна. Стать мечтает начальник великим ученым! А как стать? Развить, придумать своими мозгами новое научное направление? На это мозгов нет и талантов тоже нету. Бог не дал! Остается напечатать множество статей. Получить множество патентов на изобретения. А как написать и получить, если, по сути дела, бездарь, тупица и сам не можешь. Ну, просто никак не можешь, хоть сдохни, нету на это ни мозгов, ни способностей. А должность есть! И власть, какая никакая, а тоже имеется. Вот и приписывают себя к работам умных, талантливых. Да еще впереди всех приписывают. Первым в статье. Как руководитель, генератор, так сказать, идей. Основатель нового научного направления!
Если, к примеру, у тебя на улице стащат кошелек, тот, кто украл это вор. Все знают. А тут эти воры от науки называются научными руководителями, хотя ничем не руководят, консультантами, хотя никого не консультируют. И получается, что вроде бы он подсказал идею или предложил сделать именно так, как сделано. И уже не вор, а соавтор. Спросишь, зачем им это? Как зачем, для престижа. Чтобы сказать еще большему начальству: «Я автор тысячи восемьсот статей и пятисот изобретений»! А это престиж. На нем стоит должность, авторитет у начальства, а значит и достаток, почет, деньги. А начальство-то, по сути тоже проходимцы, но в другом, в способах достижения своих целей, верят или делают вид, что верят, вроде как вот какой умный гений у нас руководит этим институтом! Надо к нему прислушаться, глядишь, чего умного подскажет! Не, хлопцы, не подскажет. Он только и умеет, что себе чужие идеи присваивать, а по сути воровать! И воруют. Да еще как воруют. Денежки-то бюджетные и не малые. В этом деле эти самые лжеученые даже не доктора – Академики!
Но начальство большое на это смотрит сквозь пальцы. У них имеется своя выгода. Если прижмут за провалы и проколы, то можно на этих академиков свалить. Мол, нам великий ученый, доктор, академик консультации и рекомендации давал. Уже если он промахнулся, то другие и подавно провалили бы дело.
Я эту их липовую науку хорошо понял. Слава богу, теперь ушел из этого гадючника. Как говорится, более не причастен! Зато у нас ракеты летали, а теперь падают! Ну да ладно, чего-то я разболтался.
Так вот, когда это всё началось, а по сути всё лопнуло, ученые среднего пошиба, вроде меня, стали перебиваться кто чем. Иногда, по привычке по праздникам собирались вместе, вспоминали, как делали настоящее нужное для страны дело, печалились, ругали нынешних научных деятелей-бездеятелей.
На таком вот празднике я и стал учителем.
Предложение это показалось сначала нелепым. Потом забавным. А сделано оно было по пьянке в знакомой компании, куда директор школы попал случайно. На предложения поучительствовать я согласился сразу. Тоже по пьянке и тут же про него забыл.
Но через день директор позвонил и возмутился, почему я не пришел к нему в школу и не написал заявление.
– Какое заявление?
– Как, какое, мы же договорились. Ты преподаешь у меня в школе с завтрашнего дня!
– Я?
– Через час жду! – Он повторил адрес школы, еще раз сказал, что через час ждет, и повесил трубку.
Ведомый вдруг появившимся инстинктом подчиненного я надел костюм с галстуком, почистил ботинки и поплелся в школу.
По дороге вспомнил, как мы в тот день оказались рядом за столом, познакомились, потом пили, как я спорил и доказал, что Тарковский о-го-го, а Вознесенский фуфло. При этом сказал «пардон». Вспомнил, как прочитал единственно знаемое стихотворение классика, потом свое, написанное в институтской юности и вдруг всплывшее на волне принятой смеси шампанского и водки. После каждой рюмки я говорил прилипшие «пардон» или «о кей».
Директор утвердился, что рядом с ним полиглот, знаток словесности и гений. Спросил, где сейчас работаю. Я сказал, что неделю назад сокращен по причине того, что НИИ лопнул. Он воспринял это как дар божий и тут же пригласил к себе в школу сеять разумное и прочее. Я согласился, но объяснил, что не биолог, в сельском хозяйстве хотя когда-то работал, но по электрической и механической части и сеять вряд ли получится. Директор сказанное воспринял как юмор, показал на меня пальцем, сказал: «Жванецкий!» и мы, как оказалось, договорились.