Александр Горбунов – Лобановский (страница 8)
Именно с Ошенкова начался в киевском «Динамо» период постепенного преодоления психологического барьера, связанного с безраздельной гегемонией в советском футболе трёх столичных команд — «Спартака», «Динамо» и армейской. Тогда казалось, что первое место московские клубы разыгрывают между собой, а уж остальным — что достанется. По этой причине как сенсационные восприняты были победы «Зенита» (1944) и киевского «Динамо» (1954) в Кубке страны.
«Другое дело, — говорил Лобановский, — что Олегу Александровичу довелось период этот только начать, обозначить, а продолжили другие, но такова тренерская жизнь: неудача — и тебе ищут замену, о чём ты не всегда даже догадываешься. Не хочу рассуждать на тему, справедливо это или нет. Примеров “за” и “против” можно привести много. Но команда принадлежит не тренеру. Она — под властью июлей, от реальностей футбола чаще всего далёких, но желающих видеть её, “свою”, впереди. Желательно причём постоянно впереди. А так не бывает».
Что делать тренеру в том случае, когда нет результата, когда со всех сторон слышится критика, когда его обвиняют в несостоятельности, когда задуманное им новое представляется публике и общественности трусостью? Лобановский отвечал на этот вопрос так: «Есть два пути. Первый — прекратить всяческие эксперименты, вернуться к апробированным способам ведения игры, тем более что сиюминутный результат они гарантируют в гораздо большей степени, нежели те, на разработку которых необходимо время. Второй — продолжать, ни на шаг не отступая от цели. Несмотря на поражения и критику, на ропот и непонимание. Путь этот намного сложнее. Тренерам нужно доверять. Недоверие превращает их, зачастую весьма и весьма способных, в ремесленников».
Воздействовали на Ошенкова тогда две стороны: руководство и игроки, большинство из которых находились в солидном для футбола возрасте: новое они воспринимали с трудом, в форму входили медленно, постепенно, и основные их помыслы направлены были на то, чтобы им не мешали жить и играть так, как они привыкли.
Подготовка к сезону 1959 года была скомкана не по вине возвратившегося в клуб Ошенкова. В конце предыдущего года «Динамо» провело утомительнейшее сорокадневное турне по Египту, Судану и Эфиопии и вернулось домой после Нового года в «разобранном» состоянии. Эта поездка была грубейшей методической ошибкой, но не поехать в турне команда не имела права по политическим соображениям. В результате подготовительный период был фактически сорван. Ни о какой серьёзной, насыщенной разнообразными тренировками программе не могло быть и речи. Только постепенный ввод в форму. Контрольные матчи на южных сборах команда провела неплохо, но на пресс-конференции в Киеве Ошенков дал им реальную оценку: «Команда значительно омолодилась. Это создаёт хорошие перспективы. Но потребуется ещё немало времени, пока сплав молодости и опыта достигнет необходимой прочности. Победы будут, но не сразу. Может быть, даже не очень скоро. Однако к концу сезона многие новые игроки станут опорой команды. И пусть удачные контрольные матчи не настраивают на благодушный лад. Они ровным счётом ни о чём не говорят. Вы поймёте меня, если допустите, что на юге не так мы были хороши, как ещё плохи другие команды. Но они разыграются, и тогда нам станет трудно, потому что мы ещё не “переболели” процесс омоложения команды».
«Слушать такой прогноз на сезон, — вспоминал Лобановский, — многим было неприятно. В команде сложилось общее мнение, что тренер специально “темнит”, нас убаюкивали победные результаты в товарищеских матчах, когда мы обыгрывали всех подряд. Но начался чемпионат, и выяснилось, что прав оказался Ошенков — теперь уже нас обыгрывали все кому не лень».
Искать Ошенкову первое время не мешали. Он вернулся к схеме 3—3—4; футболисты, в том числе Лобановский, се с удовольствием приняли, они чувствовали, что заметно прибавили в игре, а очков... не было, каждая ничья воспринималась как желанный результат.
Тренера стали нещадно критиковать. Он просил только одного — времени и терпения. «Время, — говорил Ошенков, — создаст перелом». Ему не хотели верить. И отстранили в разгар сезона после того, как динамовцы проиграли и Москве «Локомотиву» — 0:3. Перед следующим матчем, со «Спартаком», киевским футболистам сообщили, что в команде новый тренер — 34-летний Вячеслав Дмитриевич (Соловьёв.
«Победа тогда над спартаковцами 1:0, — рассказывал Лобановский, — не свидетельствовала о резкой перемене в игре и настроении. Новый тренер только знакомился тогда с командой, в целом крепкой и сплотившейся, как ни парадоксально, будучи под огнём критики и во власти постоянных неудач.
Футболисты, как водится в таких случаях, моментально навели справки о новом наставнике, но ничего, кроме того, что он блистал в знаменитой “команде лейтенантов” и беспощаден к нарушителям режима, узнать не смогли. Последнее обстоятельство давало основание предполагать, что в команде воцарится железная дисциплина».
С Соловьёвым Лобановский, несмотря на разницу в возрасте, поддерживал дружеские отношения вплоть до последних дней Вячеслава Дмитриевича. Даже несмотря на го, что Соловьёв обиделся на Лобановского в мае 1986 года, когда Валерий Васильевич, призванный на замену Малофееву в сборной, не включил его в тренерский штаб. Потом, правда, понял Лобановского, позвавшего тех, с кем он вместе работал в 1983 году, до несправедливого увольнения из сборной. Они частенько, когда Валерий Васильевич приезжал в Москву, встречались, и Лобановский к советам своего бывшего тренера всегда внимательно прислушивался. Когда я возвращался в Москву из поездки в Кувейт, Лобановский непременно отправлял со мной для Вячеслава Дмитриевича подарки.
«Обаятельный человек, Соловьёв-тренер не душил нас своим авторитетом игрока, был тактичен и исключительно требователен, — рассказывает Лобановский в книге «Бесконечный матч». — Мы не могли, например, поверить, что он отчислит за нарушение режима на сборе ведущего центрального защитника, игрока в то время уже “в возрасте”, но опытного и надёжного. Соловьёв как сказал, так и сделал, не став слушать ничьих возражений. Ему хотелось создать чистый во всех отношениях молодёжный коллектив в киевском “Динамо”, в честолюбии молодых он видел перспективу и решительно шёл к намеченной цели. “Сила команды, — говорил Соловьёв, — начинается с дисциплины и порядка. О них я буду печься, не щадя усилий, и добьюсь своего”».
19 июля 1960 года Лобановский вместе с партнёрами оказался в центре самого, пожалуй, громкого скандала в чемпионатах СССР. В «Лужниках» киевляне встречались с ЦСКА, который, так же как и «Динамо», претендовал на лидирующие позиции в предварительном турнире первенства. При счёте 1:1 арбитр из Риги Эдгаре Клаве назначил на 65-й минуте пенальти в ворота ЦСКА — пенальти совершенно справедливый, за грубую игру Дубинского и Крылова в штрафной площадке. Никто из армейцев и не спорил. Вратарь Коротких удар Лобановского с «точки» отбил, но судья остановил игру и потребовал перебить пенальти: ещё до удара защитник ЦСКА Багрич вошёл в штрафную площадку, что правилами запрещено. Лобановский на этот раз был точен. Матч после этого стал чрезмерно жёстким. Клаве удалил с поля игрока ЦСКА Крылова. Армейцы в этот момент производили замену. Вместо Амбарцумяна в игру вступил Бровкин, и получилось так, что поле одновременно покинули удалённый Крылов и заменённый Амбарцумян. Публике показалось, что Клаве удалил их обоих, и возмущённые зрители рванули на поле. Досталось и Клавсу, и киевлянам. Судье — больше:, ему по пути в раздевалку попросту надавали тумаков. В футболистов, решивших скрыться на всякий случай в подтрибунном помещении, только плевали.
ЦСКА настаивал на переигровке, просил об этом киевлян. Но через три дня после скандала армейскому клубу засчитали поражение, аннулировав количество забитых и пропущенных мячей. Крылова дисквалифицировали на два года. Четырёх зрителей (из нескольких десятков задержанных) народный суд присудил к лишению свободы — от полутора до пяти лет. В Киеве, опасаясь армейской мести, нескольких футболистов призывного возраста, в том числе Лобановского, на всякий случай отвезли в часть МВД на Подол, дали им форму, незаряженные автоматы, текст присяги, который следовало зачитать, держась одной рукой за оружие, и тем самым обезопасили от повесток в армию. Настоял на этом Соловьёв. «Чтобы ЦСКА неповадно было», — сказал бывший, между прочим, игрок «команды лейтенантов».
«Лобановский, — вспоминает Семён Случевский, не пропускавший ни одного матча дублирующего и основного составов киевского «Динамо», — был технарь от Бога, со своим оригинальным почерком. Во-первых, при владении мячом — удивительно мелкое перешагивание, будто детский шарик короткой ниточкой привязан к его ногам. Во-вторых, и это был его фирменный стиль, странное, непредсказуемое раскачивание своим длинным корпусом вправо-влево, и это больше всего запутывало защитников команды соперника — вроде по всем законам биомеханики он должен рвануть в ту сторону, куда резко наклонился; оборонец туда, а “Рыжему” хватало доли секунды, чтобы оторваться в другую сторону».
«Его корпус, — характеризовала Лобановского киевская пресса, — раскачивается, словно маятник — вправо, влево, вперёд, назад, укрывая мяч. Огромный рост создаёт у защитника иллюзию неповоротливости, однако все манёвры проводятся на большой скорости — ведь ноги-то длинные, стало быть, длинный и шаг, и многие защитники попросту не успевают за его перемещениями... Да и сбить Лобановского с ног непросто — у него прекрасная координация движений, гибкость, помноженная на силу, что позволяет ему действовать в манере “таранного форварда”».