Александр Горбунов – Лобановский (страница 10)
Нападающий ташкентского «Пахтакора» Геннадий Красницкий, обладавший самым, наверное, мощным ударом среди советских футболистов своего поколения, был поражён, когда, познакомившись с Лобановским во время турне олимпийской сборной СССР по Южной Америке, увидел, как киевский форвард после общих тренировок оставался на поле и без устали подавал свои знаменитые угловые. «В нашем деле, — говорил Красницкий, — особенная радость — послать мяч точно, куда метился. Я понимаю, что такой удар надо репетировать. Образцом в этом смысле мне служил Валерий Лобановский. Но таким прилежанием я похвастаться тогда не мог».
Что же до пары Лобановский — Трояновский, то Михаил Михайлович Коман охарактеризовал её так: «“Валет” (Трояновский) выдавал “Лобану” такие филигранные передачи, которые никто не мог перехватить. А тот в своём “балетном номере” сам разбирался с защитниками и забивал. Или отдавал назад Валентину, который успел открыться и в свою очередь разбирался с защитниками. Иногда забивал. Иногда вновь пасовал Валерию».
Трояновского называли «игроком Лобановского»: «Валет» всё время искал на поле «Рыжего» и отправлял мяч ему в ноги. Таких технарей, как Трояновский, воспитанник «Ленкузни», в «Динамо» конца 50-х — первой половины 60-х, пожалуй, не было. В динамовском дубле он заиграл с пятнадцати лет и был скромен до невероятности. Знавшие его близко люди рассказывали, что «Валет», фонтанировавший каскадами финтов, на поле никаких авторитетов не признававший и моментально, по-мужски, отвечавший соперникам, раздражавшимся от того, что их так «возят», в быту преображался и, даже попав на Крещатик, старался проскочить проходными дворами неузнанным.
Скромность скромностью, но за «нарушение спортивного режима» Трояновского довольно быстро из «Динамо» попросили, отправили сначала в «Колхозник» (Ровно), а затем в винницкий «Локомотив», но потом, правда, в Киев вернули. В чемпионский, можно сказать, состав.
«Сегодня, — рассказывал о первых своих сезонах в «Динамо» Трояновский, — сказали бы, что мы играли в романтический футбол — скорее, по интуиции, чем придерживаясь тренерских установок. Да и какие тогда были установки! Главное было — не щадить: ни себя, ни соперника. С режимом бывало всякое. Старались всё делать так, чтобы тренеры не видели. Хотя и тогда было достаточно умных и рассудительных ребят, которые знали, для чего выходят на поле, — Коман, Сабо, Турянчик, Лобановский».
Лобановского в качестве примера тех, кто «вызывал в плане отношения к соблюдению режима дикую зависть» («Казалось, что они только тем и занимаются, что демонстрируют свою заботу о родных и близких, родительском доме, селе...»), Трояновский поставил в один ряд с дисциплинированными выходцами из Западной Украины. Сам Трояновский, с режимом, мягко говоря, не друживший, в сборную не попадал, сменил семь команд — от Ровно до Сахалина. Николай Петрович Морозов сказал ему в 1967 году, когда оба оказались в одесском «Черноморце»: «Нравился ты мне ещё мальчишкой, но в сборную взять никак не мог: начальство запах спиртного на расстоянии чуяло».
«Ещё при Соловьёве, — рассказывал Василий Турянчик, — Лобановский хотел и меня себе подчинить — чтобы передачи только ему отдавал. Я ему сказал: “Валера, я — центральный защитник, а не твой хавчик. Я пас отдам тому, кто в более выгодном положении находится”. Хотя, честно признаюсь, любил ему дальние передачи отдавать — у Лобановского просто шикарный приём мяча был!»
Почему же и Трояновский, умевший не только финтить и обводить соперников, но и отменно пасовать, «выбрал» на поле Лобановского?
Он объяснял это, во-первых, тем, что они с Лобановским, с которым, несмотря на то что жили в одном районе, до «Динамо» не встречались, в команде «сдружились». То ли левый фланг их «объединил», то ли потому, что они оба «были застенчивые и сторонились весёлых компаний» и на всех сборах, во всех поездках, в том числе и за границей, жили в одной комнате.
Во-вторых, объединению их на поле во многом поспособствовал Соловьёв. Он занимался поиском наиболее эффективных сочетаний в атаке. Попробовал поставить Трояновского распасовщиком на правом фланге к Игорю Зайцеву. Не сложилось. Тогда «Валет» был переброшен на место левого инсайда, поближе к Лобановскому. «И тут, — вспоминал Трояновский, — произошло чудо: я сразу же понял, что ему нужно попасть мячом точно в ногу. Не на ход дать, а — в ногу. И дальше он с защитником сам справится. И пошла игра».
Трояновский рассказывал, что о футболе Лобановский «мог говорить день и ночь» и «сторонился внимания окружающих». У Лобановского уже тогда была машина. Когда выдавалось свободное время, он забирал школьных друзей, Трояновского; они выезжали за город отдохнуть, и Лобановский, пока не находили совершенно безлюдное место, из машины не выходил.
...Посторонних людей Лобановский сторонился всегда. Однажды, было это в мае 1986 года незадолго до нового назначения в сборную вместо Эдуарда Малофеева, Лобановский приехал в Москву. Мы договорились, что после нескольких встреч, намеченных на первую половину дня, он приедет к нам домой пообедать. Пока Валерий занимался делами, в нашу квартиру на улице Павла Андреева неожиданно, без предварительного звонка, нагрянули кинодокументалисты Валентин Венделовский и Дмитрий Коваленко, с которыми мы познакомились в Хельсинки. Разумеется, оба были оставлены на обед. Васильич появился в середине дня, был представлен гостям, но за накрытый стол садиться не стал, сослался на неотложные дела и попросил проводить его до такси.
Пока «ловили» машину (а это на нашей улице сделать не очень-то легко), объяснил: «Пойми, не готов вот так вот близко общаться с совершенно для меня незнакомыми людьми, а обеденный стол, да ещё с напитками, согласись, предвещает общение близкое. И есть темы, обсуждать которые не хотелось бы. Я не сомневаюсь в том, что ребята это замечательные, но...»
Его невозможно было представить в толпе. Только — отдельно от всех. Когда выезжали на матч, Лобановский просил Трояновского, чтобы тот в автобусе сел к окну — не хотел, чтобы с улицы его видели. «Он не любил ничего коллективного, — вспоминал Трояновский, — ни собраний, ни культпоходов. Даже общую зарядку делал в одиночку, в сторонке». К зазнайству и тем более к проявлению высокомерия, стремлению показать своё превосходство над другими это не имеет никакого отношения. По части же игроцкой... Трояновский (и не только он) всегда говорил, что в истории советского футбола Лобановский был левым крайним нападающим «номер два». Первым, конечно же, вне конкуренции проходил тбилисский динамовец Михаил Месхи. Говорят, тренеры сборной СССР на Лобановском проверяли кандидатов на место правого защитника: пропуском в команду становилась хорошая игра против него.
Очень похоже на то, что «Футбольное» — одно из сорока лирических отступлений в поэме «Треугольная груша» — написано Андреем Вознесенским в 1962 году именно о левом крайнем Лобановском.
Трояновский рассказывал, что уже в игроцкие годы Лобановский был невероятно популярен и узнаваем. Как-то киевляне были в Москве. Лобановский с Трояновским захотели посмотреть на стадионе «Динамо» матч других команд, но забыли в гостинице билеты участников чемпионата, дававшие право на проход на любую игру. Дёрнулись было к кассам — огромная очередь. Но болельщики узнали Лобановского, подняли крик, провели к контролёрам; те, конечно же, Лобановского пропустили. «Заодно и я прошёл», — смеялся Трояновский.
Корсунский, как мы помним, предсказывал Лобановскому будущее центрфорварда. О том, центрфорвард он или нет, разгорелись спустя годы нешуточные страсти.
Журналист Аркадий Галинский, большой мастер создавать умозрительные конструкции, утверждал, например, что «Лобановский и сам понимал, что коронное его место, на котором он может добиться наибольшего успеха, — центр нападения. И вот когда он стал, наконец, центрфорвардом киевского “Динамо”, когда его пригласили на это же амплуа в сборную СССР, он согласился... перейти на левый край».
Да, в дубле динамовской команды и какой-то небольшой отрезок времени в основе Лобановский действительно играл на позиции центрального нападающего. Но появившийся в «Динамо» Вячеслав Соловьёв фактически сразу перегруппировал силы в атаке таким образом, что Лобановский оказался на левом фланге. Перемен требовали объективные обстоятельства, о которых Соловьёв и поведал Лобановскому в разговоре с глазу на глаз.
Вакансия на левом фланге образовалась после завершения игроцкой карьеры Виктора Фомина. По словам Леонида Каневского, «Соловьёв сразу же нашёл с двадцатилетним Лобановским общий язык и полное взаимопонимание, но игроку для этого пришлось наступить на горло собственной песне».