Александр Горбунов – Лобановский (страница 33)
Необычным было всё: интенсивность занятий, их объём. Перед каждой тренировкой Лобановский и Базилевич проводили своего рода установку: детально рассказывали, что предстоит сделать, в каком порядке, на что будет направлено занятие. Предыдущие тренеры, разумеется, тоже составляли планы тренировок, но игрокам ничего не объясняли. Когда начался сезон, футболистам сразу стало понятно, на каком высоком уровне функционального состояния они пребывают. Они признавали: работа была проведена не зря.
22-летний Блохин и 20-летний Буряк спорили, терпеть ли дальше «жестокие, невыносимые», как казалось тогда молодым людям, нагрузки Лобановского или же всё бросить. Спорили, а потом терпели, стиснув зубы. И не только они, но все киевские динамовцы 70-х годов. Затёртое донельзя в XXI веке определение «легендарные» более чем применимо к игрокам того киевского «Динамо» — Рудакову, Трошкину, Фоменко, Решко, Матвиенко, Буряку, Конькову, Колотову, Веремееву, Мунтяну, Онищенко, Блохину.
А роптали поначалу, потому что никогда прежде ни один из динамовцев с такими нагрузками не сталкивался. «Мы, — вспоминает Онищенко, — ещё недопонимали, что так тренируется организм, закаляется характер». Но футболистов подкупало то, что делом это было новым, и со временем, говорит Онищенко, «мы уже не мыслили себе, как можно работать иначе». Когда Лобановский приглашал в сборную игроков из других клубов, киевские динамовцы посмеивались между собой, наблюдая, как тяжело их партнёры переносят нагрузки, ставшие для них обыденными.
Юрий Севидов, сын Александра Севидова и сам известный в своё время футболист и футбольный обозреватель, с присущей ему безапелляционностью писал в июне 2006 года в газете «Советский спорт»: «Многие сейчас твердят: Блохин — приверженец идей Лобановского, его последователь. Это в корне неверно. Ещё в 1975-м, выслушав перед матчем очередную установку Валерия Васильевича, Олег обращался к выходящим на поле партнёрам примерно с такой фразой: “Ребята, забываем половину из того, что нам сейчас сказали!” А на сборах часто можно было видеть Блохина, пропускающего тренировки из-за какой-нибудь травмы. “А я что, идиот — вкалывать в таком режиме? — говорил звёздный форвард. — Лучше ногу немного подвернуть и побольше отдохнуть, чем загибаться неизвестно зачем!..” На мой взгляд, эти случаи лучше всего иллюстрируют отношение нынешнего наставника украинской сборной к тренерским постулатам Лобановского».
«Случаи», выбранные Севидовым для иллюстрации собственных представлений о происходившем, — чистой воды выдумка. Многие недоброжелатели Лобановского и сейчас считают, что в конце 73-го молодой тренер пришёл в Киев на «готовое место», воспользовавшись трудами Александра Севидова.
О «готовности» места можно спорить. Ясно, разумеется, что киевское «Динамо» не походило на руины в момент появления в команде Лобановского. И Лобановский всегда подчёркивал, что начинал не с нуля, что напряжённая работа велась и до него, что, наконец, в'«наследство» он получил вполне конкурентоспособный коллектив. Однако в тренерском деле Лобановский преуспел куда больше, чем Александр Александрович. Это факт очевидный.
Но вернёмся к Блохину.
Во-первых, он никогда не входил в число игроков, придумывавших травмы. За все годы работы в киевском «Динамо» под руководством Лобановского (а это 14 лет!) Блохин пропустил не так уж и много тренировок. Все его травмы носили чисто игровой характер. Для того чтобы удостовериться в этом, достаточно полистать журналы занятий и поговорить с клубными докторами Виктором Берковским и Владимиром Малютой, а также с неизменным врачом советской сборной той поры Савелием Мышаловым. Против Киева всегда играли грубо. Средний показатель травматизма в «Динамо» во второй половине 70-х годов пребывал на цифре 30 эпизодов за сезон. Регистрировались, понятно, только серьёзные повреждения: переломы, рваные раны, сильные ушибы. Чаще всего в журнале встречались фамилии Колотова, Веремеева, Мунтяна, Онищенко, Блохина — основных игроков группы атаки. В 75-м, например, в Ереване незадолго до финала Кубка кубков Блохину распорол ногу защитник «Арарата», жестоко сыграв в ногу. Пришлось зашивать глубокую рану на икроножной мышце, врач наложил несколько швов. В 79-м Блохин попал в знаменитую московскую клинику спортивной и балетной травмы ЦИТО (Центрального института травматологии и ортопедии). Операцию, длившуюся более часа, делала Зоя Миронова. Никита Симонян сказал тогда Блохину: «Хороших форвардов били всегда. Бьют и будут бить».
В молодые годы форвард исправно трудился на всех тренировках, в том числе и во время тяжёлых сборов. Время от времени, понятно, ныл, особенно поначалу, жалуясь на непривычные нагрузки. Но кто в киевском «Динамо» с приходом Лобановского и Базилевича не ныл?
Во-вторых, в 75-м году Блохин не имел ещё такого авторитета в киевском «Динамо», чтобы после установки предлагать партнёрам «забыть» о требованиях тренеров. Пусть даже он и бурчал постоянно — зачастую только потому, что привык так — бурчанием — реагировать на всё, что происходило вокруг (таким, к слову, он оставался и в тренерской жизни — работа его со сборной Украины с первых же дней перенасыщена примерами подобного рода). Но можно только представить, как бы отреагировали на подобные «установки» Блохина перед каким-либо европейским кубковым матчем ветераны — Рудаков, Трошкин, Фоменко, Решко, Матвиенко, Мунтян, Колотов, Веремеев, Коньков!
Что же до отношения Блохина к «тренерским постулатам Лобановского», то на той же странице «Советского спорта», на которой выступил Севидов-младший, партнёр Блохина по сборной СССР Олег Протасов, тренировавшийся у него в Греции, сказал следующее: «Тогда (в Греции, в «Олимпиакосе». —
В 1974 году в «Динамо», помимо прочих нововведений, был создан беспрецедентный для Советского Союза информационный футбольный центр, который возглавил Михаил Ошемков, сын Олега Александровича Ошенкова (у отца однажды при замене документов нерадивым паспортистом буква «м» в фамилии была заменена на «н»). Ничего подобного не было даже в Москве. «По глубине и обширности тематики, — говорит Ошемков, — мы не уступали даже хвалёному “банку информации” поляков, возглавляемому Яцеком Гмохом», — а этот банк, надо сказать, славился на всю Европу.
Михаил Ошемков хранит дома фотографию, на которой запечатлёны его отец — Олег Александрович — и молодой тогда тренер «Днепра» Валерий Лобановский: они были в одной группе советских футбольных специалистов, выезжавших на чемпионат мира 1970 года в Мексику в качестве наблюдателей. Разглядывая привезённое отцом фото, Михаил и предположить не мог, что уже следующий чемпионат мира он будет не только смотреть по телевизору, но и записывать на видео, параллельно изучая иностранную прессу по заказу Лобановского и под руководством Лобановского. Они познакомились ещё в 1959 году, когда двадцатилетний Лобановский играл в команде, которую тренировал Ошенков-старший. Но тогдашняя встреча получила продолжение лишь осенью 1973-го. Михаил работал тогда в лаборатории научной информации Киевского института физкультуры и по собственной инициативе предложил Лобановскому подробнейшие сведения о сопернике «Динамо» по 1/8 финала Кубка УЕФА — западногерманском клубе «Штутгарт». С 1 января 1974 года Ошемков был зачислен в штат «Динамо». И летом записывал матчи чемпионата мира, в том числе и те, которые советским телевидением не транслировались, — ездил для этого в Ужгород, принимавший телесигнал из Венгрии, где показывали все игры.
С самого начала Лобановскому хотелось знать особенности игры защитников, против которых он выходил на поле, особенности команды, с которой предстояло сражаться. Только тогда можно придумывать, как обыграть противника. «В “Днепре”, — вспоминал Лобановский, — одной из наших целей было — владеть подробнейшей информацией о соперниках по первой лиге. Я чувствовал себя не в своей тарелке, если мало знал о тех, с кем через час предстояло играть. Это доходило до суеверия. Словно вышел на люди в мятых брюках или в рубашке с оторванной пуговицей. С годами это чувство обострилось и — стал замечать — иногда перерастало в чувство неуверенности, не страха, а именно неуверенности. А ведь это состояние, как ни маскируйся, и футболистам передаётся, особенно тем, с которыми давно работаешь и которые знают малейшие нюансы твоего поведения, даже если ты молчишь».
К счастью, в киевском «Динамо» дело было налажено таким образом, что подобные ощущения у команды возникали весьма и весьма редко. Всей информацией ведал там Ошемков. В его обязанности входили запись игры соперников на видеоплёнку, обработка зарубежной прессы, сбор сведений из других источников.
Одним из высокопоставленных кураторов киевского «Динамо» во второй половине 60-х — первой половине 70-х был бывший глава КГБ СССР Владимир Семичастный. «К команде киевского “Динамо”, — вспоминал он, — я имел самое непосредственное отношение. По существу, 14 лет был её шефом. Сын Щербицкого, когда отдыхал в Крыму, каждый день по три раза мне звонил: “Ну, что?”». На видном месте в своём домашнем кабинете Семичастный держал фотографию, на которой он запечатлён вместе с киевским «Динамо».