Александр Горбунов – Лобановский (страница 35)
Именно после того совещания Лобановский, вернувшись в Киев, в сердцах, но не без мечтательных ноток в голосе, бросил домашним: «Окна, что ли, у них там, в Управлении футбола, поразбивать?..»
После триумфа 75-го года последовал всеобщий призыв равняться на киевское «Динамо». Но как равняться, никто не знал.
А после 76-го тренеру киевлян предложили работать, «как все». Лобановский уже в 29 лет понял, что нельзя работать в футболе «дедовскими методами», а ему в 38 указывали, что надо — «дедовскими».
«Понимаете, — сказали тогда Лобановскому в Москве, — в вашей команде много игроков сборной, а мы хотим, чтобы они работали в том же режиме, что и остальные кандидаты из других клубов».
«Пожалуйста, — ответил Лобановский, — приезжайте в Гантиади, где мы сейчас находимся, и берите сборников под свою опеку. Мы возражать не станем».
Никакой реакции.
«Более того, — продолжил Лобановский, — можете даже на необходимый вам период составить программу работы для всей команды киевского “Динамо”, и мы её в заданный вами период — выполним».
Вновь без реакции.
«Но заставить нас прекратить работать по-нашему — это у вас, извините, не выйдет», — заключил Лобановский.
Фазиль Искандер говорил, что самое многочисленное сословие, которое не учёл никакой Маркс, — чернь. И принадлежность к нему не зависит от имущественного статуса, образования и места жительства: «Это те, кто сам ничего не умеет и другим мешает».
Утверждения о том, будто при Лобановском после его возвращения из Кувейта все в украинском футболе работали по одной — его, диктаторской, «схеме — и смотрели только на киевское «Динамо», безосновательны. Лобановский, в 70-е и 80-е годы резко выступавший против диктата, никогда никому ничего не диктовал. Да и не смог бы сделать этого при всём желании. Клубные тренеры, особенно с появлением в их рядах иностранцев, — специалисты вполне самостоятельные. Некоторые из них, игравшие в своё время в Киеве, вышли из «тренировочного костюма» Лобановского и практиковали его методику. Иной вопрос — как практиковали? Слепое копирование выглядело нелепым.
Лобановский всегда был против вмешательства в его методы работы. В советские времена в ходе сезона, особенно в подготовительной его части, одни проверяющие из Москвы — из Федерации футбола, из центрального совета общества «Динамо», из Спорткомитета СССР — сменяли других. Каждого инспектора встречали администраторы команды, устраивали в гостиницу, кормили, поили, предоставляли транспорт для посещения тренировок и матчей. Проверяющие — в Сочи, Гагре, Леселидзе, Гантиади, Ужгороде — не выпускали из рук методические указания и скрупулёзно сверяли количество упражнений, время, на них затраченное, общее тренировочное время с увиденным. Всё везде у них совпадало. Исключением было киевское «Динамо». Тренировки клуба не укладывались ни в какие заданные рамки. Вместо положенных 120 минут они могли длиться 70. Упражнения игрокам предлагались какие-то странные. Занятия состояли из непонятных серий с паузами между ними. В разъяснениях Лобановского звучал непривычный для футбола термин «аритмия». Спортивное и футбольное советское начальство не желало вникать в принципы работы киевского «Динамо» и не в состоянии было сделать это — зачем, когда есть возможность приказывать, в каком направлении надлежит следовать.
Из тренеров к поразившим воображение киевлянам обращались лишь Владимир Юрзинов, уже тогда слывший вдумчивым хоккейным специалистом, и Анатолий Евтушенко, регулярно добивавшийся успехов со сборной страны по гандболу. Они пытались с помощью Лобановского разобраться в сути применявшихся в Киеве методов тренировочного процесса и применить в своей епархии то, что можно было применить в их видах спорта.
Футбольные же тренеры — не обращались.
Одни — солидного уже возраста — исходили из привычного: «Яйца курицу не учат». Другие считали, что в киевском «Динамо» всё решал подбор игроков, а не какая-то там «программа», «модель». Третьим было попросту лень. Четвёртым просто не нравилось предложенное киевлянами — в частности, игра, которую называли «запрограммированной».
Лев Филатов обратил внимание на то, что Лобановский любит говорить о разработанной им и его единомышленниками тренировочной программе. «Он считает, — отмечал Филатов, — что работа по этой программе является решающим условием успеха в наши дни. Его не слишком понимают, а кто-то и не желает утруждать себя пониманием. Отчасти виноваты в этом сами авторы программы (О. Базилевич, А. Зеленцов, В. Лобановский), не умеющие изложить её достаточно популярно и злоупотребляющие усложнённой терминологией. Поэтому-то они, кроме самих себя, могут назвать всего лишь ещё трёх тренеров, разобравшихся в этой программе. Иначе говоря, метод, применяемый в киевском “Динамо”, пока не вышел за пределы клуба».
Базилевич, Зеленцов и Лобановский действительно не намеревались выступать в роли популяризаторов. Они, авторы программы, всемерно желали заинтересовать идеей тех, кто готов был вырваться из замкнутого круга прежних представлений о ведении тренировочной работы (методические указания ничего не смыслящего в тренировочном процессе начальства — обязательное следование указаниям — проверка выполнения указаний) и подняться до уровня нового. Не желающих «утруждать себя пониманием» оказалось, как это всегда бывает при возникновении чего-то нового, необычного, больше, чем тех, кто всё делал для того, чтобы понять.
И дело не в усложнённой терминологии (она ведь не для публики, не для болельщиков, а для тех, кто считает себя специалистами) — дело в косности, лени, в нескрываемом стремлении «поставить на место» бог весть что возомнивших о себе молодых тренеров, без году неделя, в отличие от нас, стариков, всё повидавших, работающих в футболе.
Главный редактор еженедельника «Футбол-хоккей» Лев Иванович Филатов напечатал в 1977 году в трёх номерах (№ 38—40) статью Базилевича, Зеленцова и Лобановского «Стратегия игры и программа тренировки». Известный советский тренер, руководивший в своё время сборной, Михаил Якушин, внимательно прочитав все три номера, воскликнул: «Ничего не понял! Что они хотели сказать?» Другой, не менее уважаемый специалист, Евгений Горянский, полемизируя с авторами в том же издании, занудно рассуждал, в частности, о невозможности определения длины пробегаемой дистанции за счёт увеличения количества сделанных во время бега шагов в единицу времени. «Количество шагов в единицу времени может быть увеличено, — писал Горянский, — но ведь длина шага может быть меньше, чем раньше...» В пылу полемики опытный тренер не обратил внимания на то, что речь велась о... беге на месте и никто не собирался определять длину шага.
Нежелание понимать — свидетельство дефицита тренеров, готовых опираться на точные знания, учиться каждодневно и каждодневно же вносить в футбол что-то новое, своё.
Старая, как мир, проблема: опуститься в своих объяснениях совершенно новых идей до уровня, на котором пребывало большинство коллег, — или же заставить всех тренеров, пожелавших детально ознакомиться с новшеством, засесть за виртуальную парту, подняться до понимания изложенного в прессе, а затем — добро пожаловать! — отправиться за дополнительными сведениями к никому не отказывавшим Лобановскому и Базилевичу и посмотреть, как новые подходы осуществляются на практике.
Известный отечественный специалист Гаджи Гаджиев, один из самых квалифицированных в сегодняшнем тренерском цехе, говорил, что поначалу мысли Базилевича, Зеленцова и Лобановского «облекались в такую сложную форму, что многие тренеры справедливо жаловались, что не понимают, о чём идёт речь», но это не помешало ему не только разобраться в разработках киевских новаторов, но и усвоить их, приняв не на веру, а осмысленно, и развивать в соответствии с условиями, в которых он в профессии оказывался. Гаджиев рассказывал, как на лекциях в Высшей школе тренеров говорили тогда, что статьи Базилевича, Зеленцова и Лобановского — полная ерунда, но на вопрос, в чём же эта ерунда заключается, не отвечали. Потому что не изучали, не читали, не знали, не понимали и вообще не интересовались. Лобановский как-то сказал Гаджиеву, встретив его в аэропорту: «Главное — не предавать направление».
В футбольном мирке Советского Союза над Лобановским и Базилевичем смеялись. Иногда в голос, иногда потихоньку. Называли, вкладывая в каждое определение сарказм, «аналитиками», «разработчиками», «лаборантами», «кибернетиками», «начётчиками» — за внедрение в футбол научной мысли, за моделирование тренировочного процесса, за обсчёт тактико-технических действий футболистов... «Мы привыкли, — говорил ещё Гёте, — что люди издеваются над тем, чего они не понимают». «Мы с пониманием относимся к вашему непониманию», — развивал фразу немецкого поэта Лобановский.
В XXI веке ни один из мало-мальски уважающих себя клубов не обходится без основательной научной лаборатории с мощным аналитическим центром. Руководитель аналитического штаба мюнхенской «Баварии» Михаэль Нимейер говорил в 2015 году (без ссылок на авторство, разумеется) то, что Лобановский и Базилевич пытались объяснить в Советском Союзе ещё в 1974-м: «Тактика футбола основана на двух вещах. Первое — это численное преимущество игроков на конкретном участке поля. Второе — это перемещение игроков по этому участку поля. Мы стараемся оценить, как лучше создать численное превосходство и как использовать особенности соперника в нашу пользу. Для достижения этих целей мы используем аналитику и IT-технологии». Над достижениями IT-технологий в футбольном деле в 2015 году никому в голову не пришло смеяться — в отличие от середины 70-х годов прошлого века, когда впервые в истории футбола к помощи науки обратились в киевском «Динамо».