Александр Горбов – Дядя самых честных правил. Книга 5 (страница 5)

Глава 4 – Рука

– Костя, это что-то нужное или безделушки?

Ключница протянула мне две одинаковые медные коробочки. Близнецы той, что я отобрал у Еропкина.

– Осторожно.

Испытывать действие лже–«Зуды» не хотелось, и я аккуратно взял их, стараясь не задеть управляющие рычажки. Да, практически один в один, магические приборы явно вышли из-под рук одного мастера. Я поставил их на стол и открыл крышечки. Никакого сомнения: тот же самый механизм. Вот только стеклянные ампулы были пусты: испанка использовала «Зуду» до дна, а зарядить заново было нечем.

Я отложил коробочки в сторону. Вряд ли у меня найдётся красная ртуть для них, а вот детали механизмов могут ещё пригодиться.

– Спасибо, Настасья Филипповна. Если найдёте что-то подобное, лучше не трогайте и сразу зовите меня.

Но больше в вещах Диего ничего механомагического не оказалось. Зато я обнаружил письмо от Голицына! Князь в раздражённой манере требовал от испанки «разобраться с Урусовым» как можно быстрее. В ином случае, если Диего будет медлить, он обещал сам заняться «неприятной личностью» с наступлением осени. Очень хорошо! Я даже облегчённо вздохнул – чуть больше двух месяцев мне хватит и на подготовку защиты, и на ответную атаку.

Последним сюрпризом в комнате испанки стал сундучок, подготовленный к отъезду. Он был доверху набит золотыми дукатами и червонцами. Хороший капиталец собрала Диего, ничего не скажешь.

– Настасья Филипповна, прикажите отнести его в мой кабинет.

– А остальное?

– Сжечь, – строго заявила Марья Алексевна. – Всё в огонь, чтобы и памяти о Диего не осталось. А будет спрашивать кто, говорить, что уехала. Куда – не знаем.

Я согласно кивнул. Забрал письма, флакончик, шкатулки и отнёс их в свою «тайную комнату». Может, эти вещи пригодятся, может, и нет, но сейчас их лучше не показывать никому.

Чуть позже я пошёл навестить раненых. Хотел вначале заглянуть к Боброву, но из-за двери доносились голоса: Пётр о чём-то ворковал с Александрой. Слов было не разобрать, но тон не оставлял сомнений – Бобров подбивает клинья к моей ученице. То ли брал на жалость, то ли, наоборот, делал из себя героя. Сомневаюсь, что у Боброва что-то получится, но мешать им я не стал.

А вот Кижа я нашёл в одиночестве и отвратительном настроении. Сила, что я в него влил, ещё не до конца восстановила тело, и выглядел он самую малость лучше обычного мертвеца.

– Константин Платонович!

Киж мне обрадовался, отыскал на столе чистый стакан, налил рябиновки до краёв и пододвинул ко мне. Себя он тоже не обидел, опустошив бутылку и сразу же выставив на стол новую.

– Не рановато, Дмитрий Иванович?

– Скорее поздно, – он сделал скорбное лицо, – без руки всё равно заняться нечем. Константин Платонович, вы же добудете мне новую?

Я глотнул рябиновки и поморщился.

– Надо было тебе старую подобрать.

– Так разорвало её, Константин Платонович. Вот на такие клочки, пальцы по кустам разлетелись. А ведь я к ней привык, сроднился, можно сказать. Константин Платонович, надо новую, а то калекой себя чувствую. Там совсем несложно: я сам найду подходящего покойника, выкопаем его. Вы руку ап! И мне перешьёте.

– Дмитрий Иванович, тебе не кажется, что воровать руки у покойников недостойно дворянина?

– Да какой воровать! Им всё равно уже не надо. Только пропадают зазря. Вот, помню, Василий Фёдорович пришил мне однажды руку художника. Как я ей фехтовал, как фехтовал! А на досуге ещё и рисованием занялся, жаль, не сохранились мои картины.

– Нет, Дмитрий Иванович, грабить могилы мы не будем.

Киж посмотрел на меня с осуждением. Надулся как мышь на крупу, молча налил полный стакан и залпом выпил.

– И что мне, Константин Платонович, одноруким ходить?

– Зачем? Я тебе механическую руку сделаю, лучше старой будет.

Обида в его взгляде сменилась скепсисом.

– Видел я у одного прусского барона такой протез. Им только по головам стучать, как дубинкой. Он даже бутылку ей взять не мог, не то что…

– Дмитрий Иванович, я тебя когда-нибудь обманывал? Как думаешь, если я могу сделать сложнейшую механику лошади, то не сумею сделать нормальную кисть?

Подняв руку, я пошевелил в воздухе пальцами.

– Уж поверь мне, не эфирный трином Ньютона, а гораздо проще. Двадцать семь костей, тридцать три мышцы, и куча места, куда можно спрятать дополнительное оружие.

Киж задумчиво запрокинул голову и несколько секунд разглядывал потолок. А затем резко посмотрел на меня и переспросил:

– Оружие? Это не помешает, Константин Платонович. А когда начнёте? Сегодня? Я могу посмотреть, как вы её делаете?

– Ты сначала отдохни и восстановись.

– Так я уже!

– Дмитрий Иванович, тобой сейчас впечатлительных девиц до обмороков доводить можно. И пей поменьше, чтобы мне не пришлось настройку десять раз проводить.

Я встал и похлопал мертвеца по плечу.

– Придёшь в себя – будет тебе новая рука. Ещё понравится, попросишь и вторую руку на механику поменять. А теперь давай целую руку, мерки с тебя прямо сейчас сниму.

Впрочем, я немного слукавил: механической рукой я собирался заняться уже сегодня. Киж в моей команде – мощная боевая единица, и его необходимо вернуть в строй как можно скорее. Пока опричники лечатся от ран, а магомеханические часовые ещё в проекте, безопасность усадьбы можем обеспечить только мы двое. Не Марью Алексевну же просить, в самом деле.

Я вышел во двор усадьбы и прошёлся по стройке. Конюшня и часть подсобных построек были почти готовы, а школа отремонтирована. Увы, занятия там начнутся ещё не скоро: Апполинарию не меньше месяца лежать, пока не заживут ноги. Оставались ещё два флигеля, где вовсю кипела работа. Там-то я и нашёл кузнеца Прохора, ругающегося со строителями.

Стоило только подойти, как ко мне подбежали два артельных старосты. Благообразный старичок-орк с окладистой бородой и мужик-каменщик с тяжёлым взглядом и пудовыми кулаками. Я с ними уже встречался, когда инспектировал стройку в прошлый раз. Старосты держали артельщиков в строгости, не дозволяя прикладываться к спиртному во время работы.

– Барин, – оба с достоинством поклонились, – скажи ты ему.

– Пусть не доводит до греха.

– Сил уже нет терпеть его!

– Так, почтенные, что вы имеете в виду? – я строго на них посмотрел.

– Прохор, барин.

– Иванович который.

– Спасу от него нет.

– В каждый угол заглядывает.

– Под руку смотрит.

– Ругается, что не так делаем.

Будто специально со стороны возводимого флигеля донёсся голос кузнеца Прохора, фигурно-матерно требующего что-то у одного из рабочих.

– Мы, барин, за свою работу отвечаем.

– Доделаем, тогда пусть и спрашивает.

– Полработы дураку не показывают, – мрачно буркнул каменщик, потирая костяшки кулака, – а он лезет, будто мёдом намазано.

Артельщиков я понимал очень хорошо. Нет хуже заказчика, который вмешивается в процессе работы. А это, а то, а вот тут, а переделать – выводят из себя, и хочется прибить въедливую сволочь. Ну, не готово ещё, не готово!

– Позовите мне его.

Каменщик побежал звать кузнеца, а старичок-орк поклонился.

– Ты не серчай, барин. Всё построим, как заказывал, ежели что не так будет, так переделаем. Но пусть не мешает да мужичков не допекает. А то пришибут ненароком, коли не отстанет.

– Заберу от вас Прохора, – я усмехнулся, – но чтобы на совесть делали.

– Как есть на совесть, барин. Построим как себе, вот те крест.

Когда я забрал Прохора со стройки и велел запрячь Буцефала в телегу, чтобы ехать в мастерские, мне показалось, он выдохнул с облегчением.

– Ковать что-то будем, Константин Платонович?