Александр Горбов – Человек государев 5 (страница 34)
Вот только Лопухин оказался то ли опытнее, то ли Исток у его рода мог похвастаться большей силой. Он выставил перед собой ладонь и с силой толкнул воздух.
Между двумя представителями боярских родов вскипел огонь. Жидкое пламя бурлило, шло пузырями, выбрасывало в разные стороны протуберанцы.
«Гляди, Миша, какая сила! Очень редкое зрелище. До того как государь в бараний рог бояр скрутил, они такое частенько творили. А сейчас и не увидишь подобное. Эх! Эту бы энергию да в мирное русло — давно бы половиной мира владели».
Между тем пламя колебалось между двумя магами. То в одну сторону, то в другую. Но каждый раз всё больше сдвигаясь в сторону Басманова. Пока в какой-то момент не дёрнулось и не приблизилось к нему почти вплотную, поглотив его руки.
— А-а-а!
Басманов отпрянул. Вместо ладоней у него остались только белые кости с чёрными углями от сгоревшей плоти.
Лицо Лопухина стало хищным и безжалостным. Он сжал пальцы в кулак, и Басманова словно сдавили невидимые тиски. Мгновение, и на пол упало его смятое и переломанное тело.
Лопухин подошёл к нему, удостоверился, что противник мёртв, и зло усмехнулся.
— Вот и всё. Были Басмановы и кончились. — Обернувшись в пол-оборота к пролому в стене, он выкрикнул: — Ко мне!
И тут же из темноты в зал стали забегать служилые люди в мундирах гвардии Лопухиных.
— Ефрем, обыщи особняк: здесь не все, — приказал маг.
— К вам привести? — спросил усатый служивый. — Или…
— Сам знаешь, что делать. Бегом! — Лопухин повернулся к остальным и обвёл вокруг себя рукой. — Выносите тела на улицу.
В этот момент пьяница, про которого все забыли, вскочил на ноги и бросился бежать. От двери его отделял всего десяток шагов. И, пожалуй, он мог бы успеть до неё добраться, пока служивые обернутся и поднимут оружие. Вот только Лопухин стоял к нему лицом и сразу его заметил. Он неспешно поднял руку и с усмешкой щёлкнул пальцами.
Силуэт пьяницы задрожал. Почернел. И разлетелся тяжёлыми хлопьями пепла. Рассыпавшегося по полу широким веером.
— Что встали? — прикрикнул маг на своих подручных. — Быстро! Быстро!
Люди тут же начали двигаться. Усатый увёл несколько человек внутрь особняка, а остальные принялись выполнять работу гробовщиков.
Лопухин поморщился, опустил взгляд, осматривая себя, и с недовольным видом стал отряхивать запылённый рукав.
«Смотри, Миша!»
Захребетник указал за спину мага. Там, из кучи мусора, бесшумно поднялось тело седого патриарха Басмановых. Глаза у него светились призрачным красным светом, пальцы на руках были скручены, а рот ощерился чёрными зубами.
«Не думал, что Басмановы владеют этим заклятием. Это называется „Последний Периметр“. Он уже мёртв, но магия Истока использует его тело для возмездия. Держись!»
Он перехватил управление и окутал меня плотным магическим щитом. А мёртвый Басманов беззвучно хлопнул в ладоши, и разгромленный обеденный зал наполнился ярким кислотным сиянием.
Когда я проморгался и из глаз перестали литься слёзы, живых внизу не осталось. Служилые лежали на полу, изломанные, словно растоптанные манекены. На лицах застыл ужас, рты разинуты в беззвучном крике, а руки впились в обгоревший пол. Лопухину тоже не повезло — смерть превратила его в монумент самонадеянности. Он стоял, запрокинув голову и сжимая руками собственное горло. Кожа стала серой, а вместо глаз зияли пустые дыры. От патриарха же Басмановых осталась только горка праха, фонящая даже на расстоянии гиблой магией.
Захребетник спрыгнул на пол и прошёлся по залу, с любопытством разглядывая трупы.
— Здесь бы подошла цитата про Артура и Мордреда, убивших друг друга, — хмыкнул он, — но тут обе стороны Мордреды.
«Идём отсюда, — дёрнул я его. — Нечего тут больше делать».
— О! Точно! Надо найти родовой Исток и прикрутить его, чтобы не пошёл вразнос. Ну и в документах Басмановых покопаться, вдруг найдём что-то интересное.
Он развернулся и пошёл к выходу из обеденного зала.
Пробираясь по коридорам особняка, Захребетник услышал шум и крик, полный боли. Он тут же двинулся на звуки и через пару минут оказался в комнате, видимо, чьей-то спальне. Невидимый под «плащом Яуджи», он с интересом разглядывал открывшуюся картину. На пороге лежала женщина, кажется Анастасия, — та, что ушла из обеденной залы. Под ней расплывалось кровавое пятно, а глаза были пустые и безжизненные. А в дальней части комнаты стояли лопухинские служилые под предводительством усатого Ефрема.
— Кончай щенков, Сидор, — приказал тот.
— Дык, — вихрастый Сидор почесал в затылке, — Ефрем Ефимыч, грех это, детей убивать.
Усатый в ответ отвесил ему подзатыльник.
— У нас приказ, дубина. Хочешь, чтобы я Кровавцу рассказал, что тебя жалость одолела?
— Н-не, Ефрем Ефимыч! Я сделаю, ща только.
Сидор вздохнул, вытянул из-за пояса широкий тесак и сделал шаг вперёд. Давая мне рассмотреть двух детей, жмущихся в углу. Мальчика лет восьми и девочку-шестилетку. Мальчишка, сдерживая слёзы, пытался закрыть сестру. А та лишь часто моргала и зажимала рот ладошками.
«Дай сюда!» — я попытался отобрать управление у Захребетника.
«Ты чего это? Это же Басмановы».
«Да какая разница! — Меня захлестнул гнев. — Человеком нужно оставаться! Нельзя детей трогать!»
«Ах вот оно что. Ладно, не лезь — я сам разберусь».
Захребетник шагнул вперёд и голосом, гулким, как колокол-благовестник, возвестил:
— Кто тронет одного из малых сих, тому лучше повесить мельничный жёрнов на шею и утопиться.
Служилые обернулись. Сидор упал на колени и стал креститься, а остальные вскинули оружие.
— Кто здесь?
Захребетник стукнул левым браслетом о правый и широко улыбнулся.
— Огонь! — Ефрем попытался нажать на спусковой крючок.
Вот только Захребетник уже был рядом с ним. И вбил ствол его же ружья ему в лицо. Второму служилому он свернул голову руками, а третьего одним ударом впечатал в стену.
Остался только Сидор. Зажмурившись, он стоял на коленях, крестился и, заикаясь, бормотал молитву. Захребетник подошёл к нему, наклонился и шепнул на ухо:
— Мне отмщение и аз воздам. Понял, человече?
— Ы!
— Не вижу на тебе смертных грехов. Беги!
Сидор упал на четвереньки и, как таракан, побежал к двери. А Захребетник обернулся, посмотрел на детей, вернул мне управление и бросил:
«Ты в ответе за тех, кого спас. Вот теперь и разбирайся с ними, а я в няньки не нанимался».
Их звали Лука и Леночка. Дети Кирилла Михайловича, они почти не видели отца. Только «дедушка Миша» уделял им внимание, да и то нечасто. Анастасия, жена отца, была им мачехой, впрочем, очень тепло относившаяся к детям. Всё это я узнал, пока отвёл их на кухню и напоил тёплым молоком. Спасибо Захребетнику — он и разогрел молоко, и добавил туда лёгкое сонное заклинание.
Детей я уложил спать в комнате прислуги, запер дверь и быстрым шагом отправился в другое крыло особняка.
«Быстрее, Миша, — торопил меня Захребетник. — Он уже почти вразнос пошёл».
Но мы успели как раз вовремя. Исток Басмановых оказался странной штукой, совершенно непохожей на Исток Скуратовых: нечто вроде куска хрусталя, размером с футбольный мяч, с вплавленным внутрь комком золотой проволоки.
«Отодвинься», — велел Захребетник и оттеснил меня от управления.
Он принялся водить руками над Истоком и шептать странные слова. Чертить на прозрачных гранях символы, похожие на Глаголы, и закручивать силу вокруг кристалла.
— Дрянь дело, Миша. Не специалист я по Истокам. На время его стабилизировал, но к утру эта штука может рвануть.
«Ну и ладно. Детей увезём подальше, и пусть взрывается».
— Ты вообще представляешь, какая мощь в Истоке? Пусть взрывается? — он нервно рассмеялся. — Если он бахнет, тут на сотню вёрст всё выжжет. А выброс даже столицу накроет. Не думаю, что тебе понравятся двухголовые барышни и поднимающиеся мертвецы.
«И что ты предлагаешь? Увезти Исток подальше? Или самому в Сибирь уехать?»
— Надо вызывать Корша. Он дядька опытный, наверняка знает, что делать с Истоком.
«И что мне ему говорить? Иван Карлович, я тут случайно шёл мимо, вижу Басмановы с Лопухиными друг друга поубивали, ну и заглянул на огонёк?»
— Как хочешь, так и объясняй. Он и так в курсе твоих отношений с Басмановыми. Тем более что ты никого не убивал и чист перед законом.