Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 85)
«Дискотека Авария» в 2000-е придумала свой особый язык. В начале 1990-х вслед за группой «Мальчишник» все начали сыпать словами «секс», «жопа» и так далее – и это само по себе было априори необычно и интересно. Ну как же, наконец можно про жопу петь! Но ведь и про нее можно петь по-разному. Мне, например, кажется, что на самом деле фраза «Он имел ее везде: / На диване, и на стуле, и в открытом окне» звучит довольно скучно, а наша «Снегурочка ушла на блядки» – это гораздо круче. В этом есть большая доля самоиронии. В песне «ХХХиРНР» мы друг друга прямо называли очкариком, губастым, волосатым и толстым. Или вот такие были обороты: «Я люблю мясо, / И все любят мясо, / Даже пидорасы». Когда «Дискотеку Аварию» еще никто не знал, Артемий Троицкий в своей рецензии на наш первый альбом выделил такую фразу: «Я двигаю всем телом в направлении тебя, / Ты лучше всех девчонок и даже нескольких ребят». Я тоже считаю ее гениальной. Ну а потом, когда пришла уже эра гламура, такие объемы текста уже перестали быть интересными. Наверное, переломной стала наша песня «Суровый рэп», которая, как нам казалось, превосходит все, что мы когда-либо делали. Например, именно в ней появилась фраза «Вот как-то так», которая потом попала в рекламу «Пепси» и стала народной. Но вот тогда мы поняли, что столько текста уже народу не нужно. Уже ушло поколение, которое прочитало хотя бы «12 стульев».
Идеальным выражением количества рэпа в современной песне я считаю песню «Чумачечая весна». Два куплета по четыре строчки – больше не надо! А я пишу три куплета – в каждом по 24 строчки. Я не могу по-другому сделать – но при этом понимаю, что это на фиг никому не надо. Я искренне завидую Потапу и понимаю, что он современнее меня в этом плане – но мне жалко остальные 100 строчек, они ведь тоже интересные. А народу сейчас надо быстрей припев и «ла-ла-ла».
Разойдясь с Линдой, Максим Фадеев стал успевать везде. Начало 2000-х – пик его творческих возможностей: почти одновременно он делал альтернативный рок с группой Total, рулил второй «Фабрикой звезд», реанимировал карьеру Кати Лель, обеспечивал многоликим репертуаром группу Monokini – и запускал в большую жизнь Глюкозу. Здесь продюсер изначально обошелся даже без живой артистки: в соответствии с тенденциями времени, одержимого массовым распространением виртуальной реальности, Глюкоза изначально существовала только как героиня тридэшных компьютерных клипов – девочка с косичками, в черных очках, гнусавым подростковым голосом исполнявшая смешливые и неотразимые песни-считалочки. По эстетике это было похоже отчасти на Gorillaz, отчасти – на Тарантино, но музыкальный почерк был отчетливо фадеевский: после экспериментальной экзотики Линды композитор с явным удовольствием делал простой и цепкий, дурашливый и неглупый электропоп, транслируя в строчки-мемы фантазии читательниц журнала Yes!.
Только когда «Невеста» и «Шуга» уже шагали по стране, Фадеев предъявил публике 16-летнюю московскую школьницу и начинающую актрису Наталью Ионову. Вопрос, кто все-таки поет на первом альбоме Глюкозы, по-прежнему остается открытым (есть довольно убедительная версия, что это голос жены продюсера – Натальи), но с момента выхода Ионовой на сцену «Олимпийского» в белом подвенечном платье Глюкоза – это еще и конкретный человек.
Максим Фадеев
продюсер, автор песни
Мотивацией для создания проекта «Глюкоза» явился мой разговор с Сергеем Архиповым, который в то время был учредителем «Русского радио». Я прислал ему очередную «тяжелую» песню Total – позвонил, спросил, нравится ему или нет. Он сказал: «Нравится, но мы не можем это ставить в эфир». Я спросил, мол, Сережа, ну а что нужно в этом эфире вашем. Он говорит: «Надо проще!» Нервы мои сдали, я взял инструмент Casio, купленный для моего маленького сына за 50 евро, и нажал на клавиши. И оттуда зазвучала такая… «маленькая» хрень. Это было похоже на музыку, сыгранную очень маленькими людьми, гномиками. Все было примитивно и ужасно. «Надо проще – будет проще», – подумал я, и через два дня песня «Шуга» уже доносилась из моих колонок в студии. А еще через два дня – «Невеста». Через месяц был полностью готов альбом, концепция, нарисована кукла. Оставалось лишь найти солистку.
Я вспомнил, что в фильме «Триумф», к которому я написал музыку, снималась бойкая, сумасшедшая девочка – Наташа, и решил ее попробовать. Ее голос, как оказалось, был очень необычным и гнусавым. И я подумал, что это может быть интересно, – тем более ее голос немного напоминал Агузарову, которую я бесконечно люблю. Нарисовал куклу один из художников уфимской студии «Муха», основываясь на моем брифе. Ну а создание трехмерной куклы происходило при моем непосредственном участии: в Уфе, в офисе «Мухи», вместе с моделлерами и аниматорами. Очки у Глюкозы появились тоже неслучайно – я специально решил закрыть ей глаза, чтобы девочка выглядела более естественно. Если бы их открыли – никто из аниматоров не смог бы сделать их «живыми». Так все и вышло: сперва полностью был придуман концепт и только потом найдена солистка.
Мне крайне не нравятся все сравнения Глюкозы с Gorillaz. То есть если Пресняков поет тонким голосом, значит, он – «русский ответ» Майклу Джексону? В чем конкретно вы видите похожесть Глюкозы на Gorillaz? Кроме того, что и в одном, и в другом проекте лица участников были скрыты? Скажу больше – я собирался скрывать лицо настоящей Глюкозы долгие годы. То, что мы показали ее в «Олимпийском», в финале [второго сезона] «Фабрики звезд»,[109] было вынужденной мерой. Проект стал мегапопулярным, и по стране начали кататься сотни мошенников – и выступать под нашу фонограмму.
Для того чтобы влезть в голову к подросткам, не обязательно очень сильно стараться. Я же тоже был таким – мне тоже было 15, 16, 17 лет. Как и раньше, тинейджеры влюбляются, пьют, тусуются с друзьями по подъездам, скандалят с родителями, занимаются спортом. Разница только в пришествии в нашу жизнь технологий: раньше в войнушку играли на улице, разбивая коленки в кровь, а теперь – у монитора компьютера.
Наталья Чистякова-Ионова
певица
Как вы с Фадеевым познакомились?
В фильме, в котором я играла, он был композитором. Он увидел меня, когда привезли материал, для того чтобы накладывать и писать музыку. Потом я его уже спрашивала: «Макс, а почему?» Он сказал: «Я сразу подумал, что ты такая бойкая и что за тобой не застоится». И когда я зашла в кабинет, он мне говорит: «Я хочу, чтобы ты пела». Я отвечаю: «Я вообще никогда не пела». А он: «Мы попробуем».
Мы пошли сразу в студию, я ему чего-то там спела, он говорит: «Прикольно». Там еще были люди, был его брат. Он сразу им: «Ну, у нее получится». То есть у них все уже было решено – и я, конечно, прифигела. Позвонили моим родителям за разрешением на вывоз; у мамы начался мандраж. Потом смотрит – контракт. То есть все пошло очень серьезно и быстро.
Мы поехали в Прагу, начали какие-то песни записывать. Но даже на тот момент я не могла представить, во что это выльется. Потому что до этого была картина, которая прошла достаточно незаметно. Потом был «Ералаш» – ну он и есть «Ералаш». Потом я пошла в какое-то агентство: тогда было модно брать деньги с родителей – им обещали какие-то главные роли, и после ничего не происходило. То есть я совершенно ни на что не рассчитывала.
Ну а девочку эту все-таки вы придумали?
Ну нет. Начиналось все с того, что альбом был записан, пошла песня в ротацию. И надо было меня выпускать на сцену. Я заканчивала 11 класс. Родители очень просили: «Пожалуйста, дайте ребенок закончит хотя бы школу!» То есть у меня 11 классов образования; если бы тогда родители не отстояли – не было бы и этого. Видимо, сложившаяся ситуация дала Максу искру в голову: «А почему бы ее не нарисовать?» Я приходила каждый день в офис – и художники рисовали. Мне показывали: «Вот сегодня мы твою голову сделали. А сегодня это». Я говорю: «Ой, а можно мне платье другого цвета?»
А концертная деятельность не пострадала из-за этого?
Я где-то год не выступала. Потом решили, что надо сделать хорошую презентацию, и показали меня на «Фабрике звезд» в «Олимпийском». Это было мое первое выступление – с «Невестой». Страх был конкретный.
И как прошло все?
Супер! Номер был классный, выходили невесты одна за другой. Все фотографировали, пытались увидеть: ну кто же, ну кто же?! И потом вышла я – и сразу такой шквал эмоций… Все аплодировали – меня уже любили. Не каждому артисту выпадает такая удача и счастье, когда тебя любят до того, как тебя знают. Это, конечно, сносило.
Для исторической достоверности я должен задать этот вопрос.
Кто все-таки пел на первом альбоме?
А вы не были у меня на концерте?
Я понимаю, что сейчас поете вы. А тогда?
Ну конечно, я. Я пела свою новую программу для журналистов недавно. А когда объявила старые песни, смотрю – зал замер! И я знаю, что в зале стояли люди, которые писали самое разное. И после того как я все исполнила, ко мне подбегает журналист и говорит: «Ну вот, сейчас вы можете всем в камеру сказать, что это вы поете?» Я говорю: «Да я не буду это говорить – потому что я это сказала один раз, в начале своей карьеры, и этого достаточно». И потом выхожу, прохожу в гримерку и смотрю – тоже женщина стоит, по телефону разговаривает: «Ну да! Сама поет. Она! Вживую!» Жалко, вас там не было.