Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 39)
Помню, тогда только начали появляться мобильные телефоны. И я придумала вставить в песню фразу «Абонент не отвечает или временно недоступен». Для меня эти слова были очень знаковыми: почему-то, когда я звонила тому якобы любимому человеку, он все время был недоступен. Спасибо ему за это. Без него такого гениального креатива не вышло бы.
Примерно в то же время я встретила в клубе «Метелица»[39] Игоря Григорьева. И хотя я не была особо фанаткой журнала «Ом», сразу поняла, что мы из одного теста сделаны. И я ему говорю: «Игорь, что-то у тебя с журналом как-то не очень. Хочешь, я его улучшу? Хочешь, дам тебе крутой совет? Давай выпустим мой диск на обложке». Он говорит: «Какой диск?» «Ну, мой сингл, – говорю. – Ты напечатаешь сингл с моей песней – и прямо на обложку». И он это сделал. Это был, мне кажется, первый опыт такого рода в истории всей русской журналистики: на Западе это уже наверняка было, а в России – нет. И песня была выпущена тиражом 10 000 экземпляров. Помню, я проснулась, и – пс-с! – я всех сделала! И это – на минутку – без телевидения. И без радио, с которым тогда вообще была задница полная.
Когда я осознала, что «Одинокая луна» – это хит, я позвонила своему другу и любимому режиссеру Илье Смолину и предложила снять клип. Он послушал песню и предложил снимать на набережной около Белого дома. Но самое ценное: всех главных персонажей будут играть знаменитые люди. Например, главным бандитом будет Федя Бондарчук, еще будет Паук и многие другие. Я считаю, что основная заслуга Смолина в том, насколько правильно были расписаны роли: Федя, который закрывает о свою голову мобильный телефон, связанная я на заднем сиденье. Правда, потом проблема возникла – клип никто не хотел брать. MTV хоть и взяло, но не уверена, что показывало; Первый канал показывал только глубокой ночью с какими-то черными квадратиками. Они закрывали… Ну там есть, что закрывать. Например, то, что держал в руке Иван Салмаксов, изображавший драгдилера. Думаю, сейчас бы этот клип тоже нигде не поставили.
Самое главное, что было в то время, – это ощущение, что есть свобода и есть перспектива. Мы диктовали моду, диктовали вкус. Мы были бандой московской! Все вокруг – друзья. С Федором сколько у нас дружбы было, а с Машей Цигаль были просто не разлей вода. С Гошей Куценко, который тогда только начинал и вел передачу «Партийная зона», тоже много общались. И представить было невозможно, что спустя 15 лет Федя станет национальным героем, Гоша будет сниматься в боевиках, а я – сидеть на Сардинии с третьим маленьким ребенком.
Дмитрий Постовалов
композитор
Главный тезис – все мои песни пронизаны любовью. В «Одинокой луне» сплелись два чувства – мое и Ликино. Там моя музыка и ее слова. Музыку я написал году в 1984-м или 1985-м. У меня была платоническая любовь – девочку звали Мила. Она жила во Львове. В 1990 году я познакомился с Сергеем Обуховым, продюсером Лики, и мы записали песню «Молитва» в стиле технопоп. Текст немного поменяли, а музыка осталась прежней. Мы даже с этой песней выступали на «Звуковой дорожке». А в 1996-м уже мы записали «Одинокую луну». То есть одну и ту же мелодию я довольно долго использовал, а слова всякий раз писались новые.
Финальную версию «Одинокой луны», как сейчас помню, мы записывали в студии театра «Ленком». И там так тяжело было! Лика психовала, как обычно, – бросала наушники, дорогой микрофон уронила. Думали, никогда не запишем. Но в итоге мы ее все-таки записали, и Лика предложила это отметить. Нереально жутко напились… А дальше был вообще угар. Лика – а она жила на «Третьяковской», у нее спортивный «мерс» был – говорит: «Димка, поехали во Внуково – продолжим!» А у нас уже никаких денег не осталось – и паспорт только у меня. Лика гонит со скоростью 160 км/ч – нас, естественно, тормозят гаишники. Лика говорит: «Я не пойду, я не пойду». Но надо же что-то делать! Подходят милиционеры, я пытаюсь им объяснять, что у меня день рождения. Лика при этом кричит, мол, скажи им, что я под коксом. 1996 год – тогда это все как-то сходило с рук… В итоге чем все заканчивается. Начинается мелкий дождь, нас ни в какую не отпускают, мол, все – приплыли. Подходит майор. И я ему: «Ну товарищ майор, это же певица Лика!..» А он говорит: «Да? Певица? Ну спой тогда что-нибудь». И Лика начинает петь «Одинокую луну». Надо представить себе эту картину: идет дождь, Лика спьяну поет песню. Он раскрыл рот, отдал паспорт и сказал: «Езжайте и больше так не делайте».
Не поверишь, но мы на «Одинокой луне» до сих пор зарабатываем. Вот не так давно Лика была в Москве, и мы отдали песню на мобильный контент – рингтоны, звонки всякие. Отдали ненадолго – на один год всего. Процент у меня там небольшой, но я поймал себя на мысли, что за рингтон я получил денег больше, чем тогда за суперхит.
По легенде в 1993 году Юрий Айзеншпис услышал в московском клубе, как студент колледжа поет блатные песни под фортепиано, и оставил ему свою визитку. Вскоре Владислав Твердохлебов превратился во Влада Сташевского, которого Айзеншпис, самый хваткий постсоветский продюсер, опекал до конца 1990-х. Поколению запоздалой сексуальной революции нужен был свой мужской символ – и Сташевский отменно подходил на эту роль: в клипах он редко застегивал рубаху, волосы его развевались по ветру, а в камеру он смотрел взглядом, который раздевал слушательниц (и слушателей). Собственно песни тут были даже вторичны – впрочем, и ими занимались профессионалы: первые хиты для Сташевского писал Аркадий Укупник, а полушансонную «Позови меня в ночи» сочинили ветераны советской эстрады Владимир Матецкий и Илья Резник.
Владислав Твердохлебов (Влад Сташевский)
певец
Никаких душещипательных романтических историй, как может показаться слушателю, с этой песней связано не было. Она была написана для закрепления предыдущего успеха. У меня выходил третий альбом, уже был ряд выстреливших хитов – «Любовь здесь больше не живет», «Я не буду тебя больше ждать», другие. И нашим творческим союзом, в который входили Юрий Шмильевич [Айзеншпис], бессменный композитор Владимир Матецкий и ваш покорный слуга, было решено, что нужна очередная бомба. В этом направлении мы и стали работать. Я считаю, что мы все с поставленной задачей справились, поскольку по сей день без нее не проходит ни одного моего выступления и считается, что это моя главная визитная карточка.
Это был целенаправленно сделанный хит. Юрий Шмильевич – не тот человек, который станет впустую, на авось делать какие-то необдуманные вещи; пройдет – не пройдет. Нет. Он был практически на 100 % уверен, что пройдет, поскольку делали это стопроцентные мэтры – [Владимир] Матецкий и Илья Резник. Работать с Юрием Шмильевичем вообще было замечательно и комфортно. Я ценил каждую минуту и был рад, что жизнь дала мне шанс пообщаться с таким человеком. Просто впитывал все, как губка. То, чем я занимаюсь в жизни на сегодняшний день, Юрий Шмильевич предопределил. Я же сначала в это ввязался как в какую-то авантюру, будучи 19-летним пацаном, а потом понял, что всё. На вторую же неделю осознал, что начался труд, профессиональная деятельность. И это бесценно. Сегодня таких людей нет. Люди, которые сейчас называют себя продюсерами, ими в полной мере не являются. Их игра чисто психологическая, на тщеславии заказчика. Это как бабки-гадалки и цыганки на привокзальной площади.
Я попал в шоу-бизнес в 19 лет и, как оказалось, был к этому психологически готов. У меня не было проблем с головой или с адекватной оценкой происходящего, не было звездной болезни, не было наркотиков или алкоголизма. Как только мы начали работать с Юрием Шмильевичем, я сразу стал профессионалом. Сейчас я стал мэтром. Каждому свое.
Я был артистом, которого в 1990-е пиратили больше всех. Это официальное заключение просто-напросто. И это дело органов внутренних дел, поскольку это бьет по экономике страны. Я заканчивал университет коммерции и писал дипломную работу о несовершенстве нашего законодательства в области авторских прав, именно шоу-бизнеса. Прошло практически 20 лет, а проблемы остались те же. В шоу-бизнесе и по сей день существует монополия в определенных отраслях – куда смотрит антимонопольный комитет? Сегодняшняя деятельность РАО – вообще отдельный вопрос. И от меня, да и от других артистов, тут ничего не зависит. Это должно на государственном уровне решаться.[40] Кто-то говорит, что благодаря пиратству музыка лучше распространялась. Мне что, надо сказать спасибо пиратам за то, что они сделали меня популярным? Ни за что. Люди фактически залезали мне в карман. Это белые воротнички от преступного мира. В подвальных помещениях штампуют тысячами в сутки диски и кассеты. Это преступники – как к ним еще можно относиться?!
Владимир Матецкий
композитор
С Юрой Айзеншписом я был знаком еще с конца 1960-х, до его посадки в тюрьму.[41] Он занимался группой «Сокол» и был серьезным меломаном – собирал фирменные диски. И кстати говоря, любил пройтись по улице Горького – так раньше называлась Тверская – с пачкой самых модных пластинок под мышкой. Стоили они тогда целое состояние!
Я пришел в композиторы из рок-музыки: с 1970 года играл на бас-гитаре в очень популярной московской рок-группе «Удачное приобретение». Мы исполняли много фирменного репертуара, но и свои песни делали. Начинал я, как и многие, с песен на английском языке. А потом уже появились и песни на русском. Некоторые из них до сих пор лежат нереализованными – наверное, ждут своего часа. О выгоде в начале никто не думал. Но в конце 1970-х – начале 1980-х, когда у меня стали выходить песни, я уже знал про Всесоюзное агентство по авторским правам и авторские гонорары. Да и друзья старшие – например, тот же Юрий Антонов – делились информацией. Интересно, что в те годы был момент, когда успешные авторы получали гораздо больше денег, чем успешные исполнители: у авторов был гонорар, он ничем не ограничивался, а у исполнителей были ставки, выше которых нельзя было прыгнуть. Но потом все резко изменилось – не в пользу авторов.