Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 142)
В Луцке я успел поработать юристом. Большинство моих старших друзей пошли по этому пути, и хотелось быть поближе к ним. Думал, работа по мне – пока не попал на практику в отдел алиментов. Каждый день к тебе приходят семьи, которые требуют друг от друга денег, при этом часто мамы приводили детей. Видеть проблемы неудавшихся семей было невыносимо. Я уже тогда понимал, что аплодисменты куда круче, чем алименты. И после пятого курса мне позвонила [популярная украинская певица] Наталья Могилевская, заметившая меня на одном из кастингов, на которые я ездил постоянно, – и пригласила в Киев танцевать в ее балете.
Десять лет назад [в 2010-м] я переехал в Киев; город был чем-то новым и большим. Я привез с собой старый синтезатор Yamaha, который купил на секонд-хенде в Луцке за 300 гривен. Про первые шаги в столице у меня есть песня «Красиво»: первый ее набросок я сделал в Харькове в 2014 году. Искал тогда саунд-продюсеров – и решили попробовать поработать с Антоном Чилиби, с которым познакомились на «X-факторе». Приехал к нему с демками, работали на гладильном столе.
Тогда же сделали первый вариант песни «Кружит». У нее был другой куплет, он стопорил весь процесс и мне не нравился – но была крутая фраза: «Эндорфины пошли, фантазия пошлит, / Я, что ли, чувствами залит, что глаза мозолю». И она уже была в груве. (Поет) «Эн-дор-фины по-шли…» Я написал эту фразу, когда мы были на гастролях, и у меня сел телефон. Я попросил Настю, танцовщицу, которая с самого начала со мной работает, дать телефон, чтобы срочно записать мотивчик. Вспомнил о нем где-то через неделю – она мне сообщением выслала. Я послушал – и начала во мне эта штука крутиться, развиваться. Помню, ехал на самокате на студию, которую мы с Антоном Чилиби уже в Киеве снимали, в стеклянной комнате, где звук ото всех поверхностей отбивался. На простом самокате – не электрическом; с зелеными колесами, такой, ногами отталкивался. И вот тогда пришел припев: «Оказалось, что вокруг тебя весь мир кружит». А куплеты появились где-то в начале 2016 года. Песня-пазл.
«Кружит» – это такое back to the old school: под такое я танцевал брейк-данс, когда увлекся этим делом в 13 лет. Эти бочки, духовые, ярко выраженный оттенок фанка: есть речитативная часть, есть распевки. Я на такой музыке рос – и такую в итоге создал с ребятами. Но ощущения, что «Кружит» станет для нас чем-то прорывным, не было. Я в нее верил, но я всегда в каждую песню верю – что уж говорить про альбом или клип. Да и когда долго сидишь над песней, уши от нее устают – ты там все знаешь. Поэтому «Кружит» для экранизации выбрали не мы, а режиссер Таню Муиньо. Я выслал ей полностью альбом и спросил, на какую песню она хотела бы снять клип. Она написала: «“Кружит”, “Вечность” и “УВЛИУВТ”». Так и поступили.
Раньше мы требовали от режиссеров раскадровки, кучу предварительной визуализации – а когда встретились с Таню, и я спросил: «Как это будет выглядеть? Как ты видишь?» – она ответила: «Я вижу… Это будет так краси-и-и-во! (Смеется) Будет стол, красивые люди, танцы». Она так искренне это сказала. Я понял, что больше не хочу ничего спрашивать, просто говорю: «Ребята, давайте снимать». С тех пор так и работаем. «О-о-о-о, будем бежать по поезду [в клипе “УВЛИУВТ”]». – «Да, Таню, круто». «Будем лететь на крыле самолета [в клипе “Love It Ритм”]». – «Конечно, будем, Таню!» Мы уже сделали 12 клипов вместе, представляешь? А в 2019 году Таню сняла клип [на песню «Juro Que»] для моей любимой Розалии и привезла мне подписанный ею винил.[156]
«Кружит» снимали в Одессе. Таню – кубинка, и при этом Одессу просто обожает. Показать этот город так, как она, не смог бы никто: она знает, где стоит корабль «Легенда», как попасть на крышу Театра музкомедии; знает крутые стены возле новостроек, где нет людей. Мы долго подбирали пары танцоров – кто с кем будет танцевать и какую связку. Я присутствовал на кастинге – стараюсь никогда их не пропускать. Денис Стульников сделал всех танцоров в клипе разными – есть серферы, гопники, есть пластичные ребята. И закрыл все артистом, который со своей второй половинкой покидает что-то, державшее его в неволе.
Помню, как показал подруге клип еще до цветокоррекции, и она сказала: «Дима, это та работа, которую мы будем показывать нашим детям, когда станем очень-очень взрослыми». Мне так тепло стало от этих слов – значит, есть в этом искра, что-то мы словили. Кто-то даже сделал туристический маршрут по местам съемок «Кружит»: там десять локаций, и они прямо возили людей на тематическую экскурсию по ним. Приятно, что самим одесситам понравилось, как мы показали их город. После этого клипа мы поехали сумасшедшим темпом: были везде. Все хотели «Кружит» – хоть клона создавай (смеется)! Телефон не умолкал. Нас наконец-то позвали выступить в одесском клубе Ibiza, тоже достижение. Началось то чудо, о котором многие артисты мечтают.
Когда я в 2017-м собрал Дворец спорта [на 10 000 человек в Киеве], у меня был разговор с телеведущей Катей Осадчей, и она сказала: «Дальше только [киевский стадион] “Олимпийский”». А он буквально через дорогу от Дворца спорта находится. Говорю: «Знаешь, Кать, так близко… И так далеко». Но уже спустя полгода компании Concert.ua и Virus Music, организовавшие наши предыдущие два масштабных сольника в Киеве, взяли и предложили провести шоу; они, как и мы, поверили в это. И мы скромно сделали афишу, еще не зная концепта: альбом был на стадии набросков. Мы даже спорили, как он будет называться – «LOVE IT Ритм» или «То, от чего без ума». Все-таки первый вариант победил, он больше подходил истории о десяти годах жизни в столице. Мы построили на стадионе «город ритма» со своими перекрестками, со своими дорогами, транспортом – ну и, соответственно, со своими ритмоловами. Он возник на два часа, но готовился больше года.
За полгода до концерта я выступал на новогоднем корпоративе прямо в здании «Олимпийского» – наша гримерка была в фанбоксе. Я уже знал, что здесь мне предстоит скоро выступить. И я помню, как с большой эмоциональной аккуратностью открыл дверь бокса и вышел посмотреть на этот пустой стадион. Тревогу словил, мурашки – дикий симбиоз чувств. В ту минуту я понял эти масштабы. Он казался очень большим – а когда мы за три дня заехали туда, он почему-то показался меньше. Психологические игры, наверное: когда знаешь, что получилось собрать людей, он уже не страшит. Это как с городом Киевом. Когда только приехал, он кажется очень большим, – а когда пожил, походил, познакомился, он становится гораздо меньше, уже даже с тобой здороваются на улице.
У нас было два плунжера – это механизм, поднимающий артиста на сцену. Был электронный, который поднимался и опускался через пульт, и был физический способ – руками. Это должны были делать два человека в белых майках. Я на прогоне спросил: «Точно запомнили, когда появляемся?» Они: «Да!» Ну, супер. Я еще спросил: «А почему люди поднимают, почему не электроника?» И ребята, которые это все строили, сказали: «Потому что люди надежнее». Аргумент! Причем там же еще была история, что у нас весь свет упал, и мы не могли начать. И администратор, вместо того чтобы меня успокоить, честно объяснила: «Свет упал, ничего не работает». У меня все упало, как этот свет, и я ждал ее возвращения очень: «Ну что?» Она говорила: «Все ок, три минуты». И эти минуты длились как дни. «Ну что?» – «Две минуты». Я жду эту минуту, как год, – и слышу, как уже публика громко-громко шумит. Когда кричат 60 000 человек – это такая волна, которую даже под сценой чувствуешь. Я смотрю на нее, и она говорит: «Три минуты». То есть опять три – а я и так эти две еле пережил! И тут под сценой я замечаю человека – до сих пор не знаю, кто это был. На нем не было футболки работника сцены: он не из световиков, не инженер. Может, зритель пробрался под сцену посмотреть, что происходит? Сидел там, с таким интересом за всем наблюдал, и тут он видит меня, и такой: «Не переживай, все будет заебись». И он как-то вот взял – и меня переключил. Девочка прибегает, говорит: «Две минуты… Одна… Мы запускаемся».
И вот я заряжаюсь под этим плунжером, встаю на него; эти два человека в белых майках по бокам. Мы знаем, когда подниматься, наступает этот момент и… Они не поднимают меня (смеется)! Я такой: «Ребята?» Они берутся – и ничего. Плунжер заклинило. Начинается мегакипиш. Я должен был появляться о-о-очень медленно – но в итоге вылетел на сцену. Если смотреть запись концерта, видно мои глаза недоумевающие. А я только и думаю: «Что же нас ждет впереди?»
Самый крутой момент – это, конечно, появление вагона метро. Я выхожу на его крышу, он едет, вокруг взрываются все пиротехнические и световые «грибы» – и этот шум людей растет, потому что ты становишься ближе, выезжаешь к трибунам и окунаешься в это пространство. Со сцены все по-другому, а с вагона – как прыгнуть в океан. Только тогда начинаешь осознавать масштаб, и только тогда начинаешь кайфовать.
Чтобы стать первым артистом за годы независимости Украины, который собрал «Олимпийский» в Киеве, мы – не я, а вся команда – вкалывали, не покладая рук. Не обошлось без щепотки везения, конечно! Но в первую очередь этот концерт – результат грандиозного труда. Инсталляции, видео, звук, менеджмент, какие-то коммершлы, коллаборации – столько всего. Я надеюсь, что это не последний мой «Олимпийский». Странно говорить, что после «Олимпийского» больше ничего нет: есть и другой «Олимпийский» [московский]. Площадка, на которой можно такие штуки вытворять! Только бы добраться.