Александр Горбачев – Не надо стесняться. История постсоветской поп-музыки в 169 песнях. 1991–2021 (страница 117)
Елизавета Иванцив (Елка)
певица
Песню «Прованс» я впервые услышала на демке, записанной голосом ее автора Егора Солодовникова. С тех пор прошло достаточно большое количество времени, которое раскрыло весь потенциал этой песни, – и с Егором мы уже стали добрыми друзьями: он написал мне миллиард других прекрасных песен, чему я ужасно рада. Надеюсь, Егор меня простит, но эта песня меня тогда возмутила. Однако у меня тогда был такой интересный период в жизни – я была готова к новому, к экспериментам. Тем интереснее для себя мне было ее записать как некий вызов. Тем более я сама напевала «Прованс» еще неделю – это стало добрым знаком. Меня в ней очень зацепила эта ироничная тема: «Ой, что ты там говорил, у меня не получится? Ну-ну, малыш, подожди».
В итоге я ее решила записать как свой личный шлягер – не хотела ее делать остромодной и актуальной. Так и все остальные мои шлягеры: они вне времени, и поэтому никогда не выйдут из моды – всегда где-то в сторонке топчутся. Хотя поняла я это только спустя десять лет. Я вообще не умею прогнозировать: единственное, что я могу спрогнозировать, – это то, что я буду кайфовать, когда буду петь.
У меня есть такая тема – примерка песни. Мне надо поехать в студию и спеть ее, чтобы понять, как она ляжет на мой тембр; наполняю я песню собой или не наполняю. И если я не делаю песню лучше, то не берусь. «Прованс» стал со мной очень дерзким и игривым. Константин Меладзе тогда очень помог мне – мы записали вокал в его студии, и он делал аранжировку. Он удивительно музыкальный и тактичный человек: сказал мне какие-то волшебные слова, и я моментально уверовала в себя в моменте. Я, как кошка, щурила глазки и не могла поверить, что это обо мне говорят. Тогда меня, правда, не баловали теплыми отзывами по поводу моей одаренности и моего вокала – еще не было массового такого одобрения, внимания. Так что его слова значили для меня очень много.
В самом начале, когда вышел мой первый альбом «Город обмана», в творческом процессе я участвовала только в роли певицы – остальное делал Влад Валов, у него была своя концепция. А я тогда была такой малюткой: многого не понимала и не очень вхожа была в творческий процесс. При этом «Город обмана» – это портрет, абсолютно списанный с меня. Такой я приехала в Москву: запуганным, неуверенным в себе, подозревающим все, что шевелится, зверьком. И это очень нескоро изменилось. У меня было несколько моментов, когда я всерьез задумывалась о том, чтобы уйти из музыки: мне казалось, что я занимаюсь не своим делом. Я пою, я очень люблю это делать – но у меня нет хватки, я не реализована так, как этого хотелось бы. Были и финансовые трудности. С «Провансом» ко мне пришла уверенность – в своей уместности, в себе, вообще во всем.
Сейчас у меня получается зарабатывать столько, чтобы я могла не задумываться об этом. Это большой кайф. При этом я очень не сразу поняла, что такое деньги и как к ним надо относиться – мои ранние песни высмеивали золотую молодежь. Сама же я всю жизнь очень комплексовала от бедности, потому что бедность – она липкая, она очень стыдная в нашем сознании. Когда ты самый бедный – это ад, особенно если ты подросток, а все вокруг начинают блистать всем на свете. Я воспитывалась в советской семье, в советском обществе, где желание успеха и комфорта порицалось, – и когда вдруг начала зарабатывать больше своих друзей, стала этого тоже стыдиться. Мне пришлось проделать интересную работу над собой, чтобы понять, что деньги – это не грязь. Грязь – это то, что вылазит из меня, если я ставлю на первое место в своей жизни материальный план. И когда я перестала пренебрегать деньгами, я перестала стыдиться их.
У меня много позитивных песен, это моя терапия. Я их пою, потому что в них верю, и в эти моменты я разрешаю себе быть восторженной, наивной. Это состояние заполняет меня и не может не заражать окружающих. Но если в молодости ты в силу своей наивности мог дольше фокусироваться на позитивных вещах, то с возрастом приходится делать над собой усилие, чтобы разглядеть что-то хорошее. И эти песни сейчас – они про такие мои маленькие победы.
Я очень рада, что мой репертуар позволяет мне взрослеть, что я не певица в шортиках: я могу перестроиться от «Прованса» к «Скучаю» – и это уже Елка, которая открыла свое умение переживать боль. Я могу петь эти песни в одном концерте и быть в них честной: они вместе со мной наполняются новыми смыслами, переживаниями, приобретают даже новый окрас. Но я наконец-то себе разрешила и песни про мрак и дно – в сайд-проекте «Яаvь».
Я росла на Бьорк – это самая главная женщина в моей жизни. Еще на трип-хопе: Portishead, Lamb немного – вся атмосферная электроника выросла из этого. И мне очень хотелось однажды сделать что-то подобное. Вообще, я слушаю огромное количество разной музыки, но ничего специально не копаю: нашазамила, в сборник закинула – даже названия не запоминаю. Или друзья что-то ставят. Плюс мне присылают кучу демок ежедневно. В какой-то момент у меня на полке накопились песни, которые не помещались в моем понимании в Елку. «Яаvь» – это что-то отдельно существующее. Но это тоже я.
Недавно я задумалась: я уже 17 лет в Москве – это прям целая жизнь юного рэпера. И это опыт, наработки, шишки, которые я набивала, – и набор психологических инструментов, с помощью которых я могу управлять собой и публикой на сцене. Все это абсолютно обнуляется, когда я выхожу на сцену под новым именем. Ничего из того, что я умею, не работает – и публика приходит другая. Есть, конечно, костяк тех, кто меня поддерживает, но есть и те, кто с восторгом пишут: «Я вчера только понял, что это не разные люди».
Это мое такое музыкальное хулиганье – и это тоже моя терапия. Пока я записывала песни для «Яаvь», я рыдала, выбегала из студии. Мне с аранжировками и записью вокала помогал Андрей Черный: когда он в очередной раз увидел, что у меня накатывают слезы, подтолкнул меня, мол, давай-давай, пока нос не забило, эмоция охуенная, пишем. Как правило, я оставляю именно такие дубли, потому что они пробирают меня и пробирают людей. Немногие люди задумываются, какой путь проделывает песня от демоверсии до того, что они потом слышат на радио. А это волшебство!
В последние годы я не записывала альбомы, потому что их никто не слушает, – только синглы. А у сингловой песни есть конкретные задачи и свои жанровые законы: она должна быть хитовой. Я ведь не совсем стримовый артист, я артист радио- и телеэфиров – и я это очень хорошо понимаю. Юные дарования спокойно могут не ориентироваться на эфиры, а я – нет. Я очень благодарна радиостанциям за то, что из неформатного артиста я в какой-то момент превратилась в достаточно ротируемую певицу. И они мне оказывают колоссальную поддержку в том, чтобы песни, в которых очень много моего личного света и тепла, доходят до людей, включают в них то же самое.
Я несколько раз ловила себя на том, что судорожно обновляю страницу с чартами, – и поняла, что это вынимает из меня все то прекрасное, что во мне есть. Делает меня одержимой. И я решила, что больше туда никогда не полезу. Следить за коммерческим успехом – это не мое предназначение. Сейчас я знаю только, что концерты – это мой основной пункт дохода, а какой – второй, даже не знаю. Я доверяю эти вопросы людям, с которыми работаю.
У меня есть правило: я никогда не пою под фонограмму, даже на съемках. Я трачу кучу времени: приглашаю специалистов по визажу, прическе; надеваю нарядное платье; если болею, приглашаю фониатора [врача – специалиста по голосовому аппарату], чтобы он мне вливал специальный раствор на связки. Петь – это единственное, что я умею делать, и я не буду это делать понарошку.
К концу 2000-х ротация участниц «ВИА Гры» достигла такого уровня, что их перестали узнавать в лицо, – зато у девушек из «золотого состава» с узнаваемостью все было в порядке. Самой успешной из них стала Вера Брежнева, которая так и осталась под опекой Константина Меладзе (и в итоге в середине 2010-х вышла за своего автора замуж). Вместе они еще раз перепридумали образ певицы, полностью убрав из него агрессию и напор: неземная красота Брежневой, разумеется, никуда не делась и по-прежнему остается важной составляющей ее успеха – но ее сольные песни транслируют совсем другую эмоцию, чем хиты «ВИА Гры». Теперь это сюжет не столько про секс, сколько про любовь, про добро, духовность, поиски себя и прочий позитив из инстаграма. «Любовь спасет мир», уже в качестве общеизвестного хита попавшая в первый выпуск киношной франшизы «Елки», «Реальная жизнь», «Доброе утро» – все это как будто об одном: нет смысла гнаться за мечтой, надо ловить жизнь здесь и сейчас. Впрочем, очень симптоматично, что в своих клипах Брежнева в красивых костюмах ловит жизнь преимущественно в жарких странах Юго-Восточной Азии: любовь, может быть, и спасет мир – но совсем не факт, что спасет Россию.
Вера Киперман (Вера Брежнева)
певица
Еще со времен «ВИА Гры» Константин давал нам слушать демки на CD – я все эти диски сохранила. Мы их обычно слушали в машине – там всегда классный звук – либо в студии. «Любовь спасет мир» я услышала именно в студии, приехав записывать что-то другое. Но я сразу поняла, что это суперхит, и я прыгала от радости – прямо, знаете, прыгала, держась за кресло звукорежиссера и понимая, что это моя песня. Это ведь очень важно: песня может быть крутая – но когда она не твоя, когда не резонирует с твоими клетками, она не получится.