Александр Гиршон – Жить танцуя (страница 3)

С другой стороны, есть большая поддержка со стороны телесной терапии (я различаю телесно-ориентированную и танцевальную терапии, хотя у них много пересекающихся идей и практик).

Третий важный момент – непосредственно сама танцевальная терапия: движение как язык общения между терапевтом и клиентом. Выстраивание невербальных терапевтических отношений – суть танцевальной терапии в её классическом виде.

Ещё один из образующих столпов практики – Аутентичное Движение. Интересно, что само по себе Аутентичное Движение, с одной стороны, отдельное направление, а с другой, в нём уже есть привкус интегральности. Оно может быть инструментом терапии, оно может быть практикой – тем, что люди делают для себя (иногда с целью стрессменеджмента, иногда для поддержания творчества, иногда для решения своих задач, иногда потому, что это ценный процесс сам по себе). И это духовная практика. По крайней мере, в том варианте, который практикует Джанет Адлер, Дисциплина Аутентичного Движения – это современная мистическая практика. И то, и другое, и третье. Этой практике посвящена моя книга «Истории, рассказанные телом».

Очень большой пласт знаний, который появился уже после классической танцевально-двигательной терапии, в 70—90-е годы ХХ века, – это соматические техники. Они, с одной стороны, имеют много общего с танцевально-двигательными подходами, но позиционируются под другим названием. У соматических терапевтов, например, другая профессиональная ассоциация. Немного отличается инструментарий, база знаний, которой они пользуются. Но основания и цели очень похожи. Соматический подход заметно обогатил мое понимание танца, движения, развития человека. И он хорошо соединяется с открытиями нейронауки – областью познания, которую необходимо подключать сегодня. Естественно, что танцевальная терапия и психотерапия в целом пытаются осмыслить и интегрировать это понимание, соотнести его с практическими знаниями, имеющимися в терапии.

И существует целый ряд практик, которые не про творчество и не про терапию, а в большей степени про танец как ритуал, как молитву. Танец как форма духовной практики. В современном мире у человека остается эта возможность: через танец прикоснуться к чему-то очень значимому и невыразимому, для чего, по большому счёту, нет слов. Уже потом я могу назвать это – опытом благодати, опытом медитации или опытом молитвы в танце. Какова роль этого аспекта, танца как духовной практики, в нашей повседневной жизни?

Если человек испытал яркий опыт переживаний в танце, то его нужно как-то разместить, найти ему место и придать смысл. Люди приходят на занятия и рассказывают эти истории: «В танце я переживаю себя совершенно по-другому. И это для меня ценный внутренний опыт, он значим, он остается со мной. Но я не знаю, что с ним делать! Я знаю, что он ценный, но как он связан со всей остальной моей жизнью?» Хорошая задача: понять, как этот важный опыт сделать частью большой жизни. Какое место он занимает? Где он может пригодиться и, наоборот, что его питает?

Мне кажется, важно говорить об этих особых переживаниях, говорить открыто. Чтобы для сакральной стороны танцевального опыта нашлось место, чтобы образовалось пространство для спокойного и ясного понимания, куда это ведет и зачем мне это нужно.

Итак, есть множество разных оснований. Импровизация, терапия как таковая, аутентичное движение, танец как духовная практика, соматические и телесно-ориентированные подходы. И интегральный танец – это процесс, в котором я нахожу, как всё это соотносится друг с другом. Как мы, соединяя все эти знания, можем точнее, яснее, а самое главное, оставаясь в контакте с собой и со своими задачами, использовать их.

Базовые принципы

Постепенно получилось выделить базовые принципы интегрального танца. И, с одной стороны, кажется, что это философские утверждения, но в практике это конкретные ориентиры. Они являются основой методологии, и из них прямо выходит то, что нам нужно делать.

Первый пункт, в котором сходится ряд направлений работы с телом-сознанием, звучит так: тело и сознание неразделимы. Часто используется более мягкая версия того же утверждения: тело и сознание взаимосвязаны. Но я настаиваю на более принципиальной точке зрения: не просто «взаимосвязаны», а «неразделимы». Иногда я называю её позицией ультимативного холизма. Отсюда вытекает один из парадоксов интегрального танца: мы изначально исходим из холистической позиции и ведем к большей целостности. Многие танцевальные терапевты согласны с этой позицией: тело и сознание – действительно части единого процесса.

Что это значит? У любого проявления живого человека, как бы он себя ни предъявлял, всегда есть телесная репрезентация. Всё, что мы переживаем, думаем, решаем, воплощается телесно. Мозг является частью тела – это банальное, но важное понимание.

Какой вывод из этого следует?

Когда человек предъявляет себя, рассказывает свою историю, выражает свои чувства, мы всегда смотрим: а как он проявляет себя на телесном уровне? На уровне мимики, на уровне мелких жестов, смены позы, изменения тонуса, интонаций голоса. Как его или её речь связана с телесным предъявлением себя?

Ещё один из частых вопросов, который мы задаем, особенно в терапевтическом контексте: если человек находит свое особое движение, свое двигательное проявление – про что это для него? На тело и сознание мы изначально смотрим как на целое. И даже если человек говорит, что у него разорван контакт с телом, перед нами всё равно находится целый человек. Просто в субъективной, внутренней реальности он переживает некую разделенность. Разделенность мы будем понимать в контексте развития, как часть ещё большей целостности. И мы наблюдаем: а где у него повышенный уровень напряжения? Где меньше чувств и ощущений? Как мы можем изменить эту ситуацию на телесном уровне? В чем препятствие? И вместе с ним исследуем, как это происходит и что можно с этим сделать.

Через освоение определённых качеств движения мы можем достраивать, возвращать утерянные где-то части себя. Или взращивать качества, у которых не было шанса развиться из-за обстоятельств личной истории. Допустим, умение говорить «нет», умение отстаивать свою точку зрения и границы. Или, наоборот, умение слушать и подпускать человека, умение находить нужную дистанцию в отношениях. Раньше это регулировалось кем-то вовне, обстоятельствами или авторитетами, а не самим человеком; когда же он приобретает способность создавать другие формы своего танца с жизнью, он занимает позицию «авторства»: я могу это регулировать. Я могу говорить: «Мы не будем общаться таким образом». Я могу приближаться и удаляться. Но я не просто это делаю – важно, что это действие, которое я действительно проживаю и присваиваю себе. Я совершаю это действие всем собой: телом, чувствами, с ясным намерением и ясным пониманием зачем. И это осваивается телесно.

Следующий момент, не менее значимый: всё происходящее с человеком мы рассматриваем в динамике. Второй принцип звучит так: человек – это процесс, а не объект. Конечно, можно рассматривать человека как объект – мы можем его взвесить и измерить. Но полученные данные не так уж много скажут о его внутренней жизни, о том, как он ведет себя в отношениях с другими людьми, кем он себя считает. Точно так же как размер картины и химический состав краски очень немногое сообщает нам о живописи. Мы можем смотреть на человека как на функцию: он нам нужен для того-то и для того-то. Правда, человек-функция отделен от ощущения себя и живого контакта с другими людьми, он точно неполон. Для движения, танца – и особенно интегрального танца – принципиально смотреть на человека как на развивающийся многомерный процесс.

Первый вывод из второго принципа: у ситуации, которая существует здесь и сейчас, есть определённая история – человек прошел через некоторые этапы, стадии, эпизоды развития. Второй вывод: эта ситуация будет продолжаться, эта история не закончена. В каком-то смысле он совпадает с экзистенциальным пониманием человека как незавершенного проекта. Особенно важным этот принцип оказывается, когда человек переживает тупик, кризис, невозможность куда-либо двигаться в общем контексте жизни. Тогда мы смотрим: что продолжает двигаться? Что продолжает меняться? Что за процесс разворачивается?

Третий принцип следует из предыдущего вопроса: а что это за процесс? И здесь мы приходим к танцу. Если мы понимаем танец как многомерный согласованный процесс, который переживается как нечто прекрасное в этой согласованности. Хотя понятно, что эта «прекрасность» не в классическом смысле гармонична. Есть напряжение, есть динамика. Но мы всегда смотрим на любую ситуацию как на танец.

Я вспоминаю один из образов, родившихся на тренинге: у нас есть своя версия кольца Соломона. То самое кольцо, на котором написано: «И это пройдет». Только у нас написано: «И это тоже танец».

Что это означает? Во-первых, что мы смотрим на любое явление как на динамическую, развивающуюся ситуацию, в которой участвует несколько партнёров, которые в свою очередь также находятся в динамических отношениях друг с другом. Это может относиться к внутренней реальности: когда мы рассматриваем, какие части личности участвуют в каких отношениях. И к тому, как человек взаимодействует с другими людьми, как представляет себя в отношениях, какой танец рождается в этих взаимоотношениях?