Александр Герасимов – Море, поющее о вечности (страница 85)

— Да, только о нем нет известий. Возможно, наш травник сейчас находится где-нибудь в Трое и даже не подозревает о том, какое бедствие постигло Иолк.

— Говорят, такое уже случалось задолго до моего рождения. Из рассказов отца и Хирона я знаю, что жители бежали из Иолка к подножию гор и поселились там, пока болезнь не отступила. Обратно вернулись немногие. Но все же… — Ясон с задумчивым выражением лица посмотрел вдаль. — …иногда мне кажется, что стоит повторить поступок предков и отослать население из города.

— Кажется, у Медеи есть какие-то свои планы на этот счет.

— Похоже, что так. Я поговорю с ней.

Они немного помолчали. Киос прикрыл глаза, будто погрузившись в дремоту. Его отяжелевшие веки и землистый цвет лица говорили о крайней усталости. Наконец, не меняя позы, он пробормотал вполголоса:

— Не удивлюсь, если виной всему окажется человеческая глупость. Как обычно.

— О чем ты?

— Я говорю о причине, по которой город страдает. Возможно, она куда проще, чем кажется, — пожал плечами торговец.

— В Иолке бытует мнение, что на нас разгневались боги, — с вымученной усмешкой сказал Ясон.

— Боги? Это уж вряд ли.

Киос выпрямился, сонное выражение сошло с его лица. Он посмотрел на Ясона непривычно серьезно.

— С кем только мне не доводилось торговать: с микенцами, дарданами, жителями Трои и Крита… Поэтому я неплохо осведомлен про обычаи чужеземцев. А до этого и вовсе солдатом прошел сотни дорог. Знаешь ли, мой царь, что на севере обитают народы, уступающие нам в развитии, но куда лучше осведомленные о правилах выживания? Никто там и пальцем не тронет зверя, который странно себя ведет или лежит мертвым. Будь то волк или кролик — неважно. Там считается, что злые духи обязательно перейдут на того, кто посмел запятнать себя подобной добычей! Это знает каждый ребенок.

Киос почесал затылок, его губы искривились в горькой усмешке. Царь внимательно слушал товарища.

— У нас совсем не так. Конечно, охотники побрезгуют мясом больного животного, но мех — дело другое. Поэтому они ставят ловушки или освежевывают трупы недавно умерших созданий, а потом несут красивые шкурки торговцам. Те, в свою очередь, отправляют его на рынки больших городов. А затем этот мех покрывает ложе женщины, которая нежится в мягкой шерсти и улыбается новому дню. Никому нет дела до того, что ранее шкура принадлежала зверю, изнемогавшему от какой-то жуткой пакости. Странно, что полудикие народы знают, как избежать подобных заболеваний!.. А мы, сведущие люди, навлекаем на себя бедствия из-за алчности или невнимания к простым вещам. Это хороший урок, не правда ли?

Ясон слишком устал и потому не стал спорить с приятелем. Посидев еще немного, аргонавты переглянулись, одновременно вздохнули и встали с земли. До конца дня предстояло еще много тяжелой работы.

Всего через два дня после этого у Ясона состоялся разговор с молодой супругой. Царь вошел в покои Медеи, чтобы рассказать ей о решении, которое вынашивал все это время. Предводитель Иолка надеялся, что она поддержит его, но их мнения впервые разошлись.

Медея улыбнулась ему и встала, отложив в сторону шитье. Несмотря на летнюю жару, царица носила черное одеяние из плотной ткани. Ясон протянул руки и с удивлением заметил, как Медея замешкалась, прежде чем обнять его.

— Все в порядке? — спросил он, когда их объятия разомкнулись и девушка отступила на несколько шагов.

— Конечно. Просто соблюдаю меры предосторожности. Не нужно думать, что я тобой пренебрегаю.

— Лекари говорят, что близко подходить к больным опасно. Но я не болен, — покачал головой Ясон.

— Хвори не всегда проявляют себя сразу, и ты это знаешь.

Ясон нахмурился.

— Как я и думала, — вздохнула его возлюбленная, — ты принял мои слова на свой счет. Что ж, оставим это. Так что привело тебя сюда, дорогой?

— Я хочу поговорить с тобой об Иолке. Городу грозит полное вымирание.

— Если так будет продолжаться и дальше — несомненно. Что ты предлагаешь?

— Вывезти всех людей из города. Мы подождем, пока беда покинет стены Иолка, и тогда вернемся.

— Сущее безумие, — скривив губы, она покачала головой. — Неужели ты хочешь убить еще больше жителей?

— О чем ты говоришь? — он глянул на жену с удивлением, к которому впервые с момента их прибытия в Иолк примешивалось недовольство.

— Подумай сам. С чего ты взял, что болезнь останется здесь, когда люди покинут город? Ее источник — в нас самих. Отправь своих подданных куда угодно, и хворь последует за ними, как верный пес за хозяином.

— Лекари согласны с моим планом.

— Это потому, что ты царь. Мало кто смеет перечить правителю, даже если его желания неразумны.

— Значит, ты считаешь, что мой план обречен на провал.

— Именно так. Вывести людей за пределы города — это одно. А где они будут жить, чем кормиться? Как ты обеспечишь им безопасность и покой?

— По крайней мере, вопрос жилья перед нами не стоит, — Ясон рассказал о сохранившихся в горах хижинах, которые стояли там с прошлого мора.

— Это ничего не меняет. Твоя идея лишена смысла. Придется заботиться о пропитании для населения целого города, пусть оно и сократилось из-за болезни. Возможно, в те годы сам Иолк был гораздо меньше, не думал об этом? Сейчас тебе нужно расселить по обветшавшим домикам не несколько семей, а сотни человек и как-то обеспечить им еду.

Царь поджал губы, но ничего не возразил. Медея продолжала:

— Запасы зерна и скота не вечны, Ясон. Так сможет выжить только несколько десятков людей. Но город не в состоянии вести существование полудикого племени. Твои подданные или взбунтуются, или начнут умирать еще быстрее.

— Ты предлагаешь совсем ничего не делать?

— Вовсе нет. Но мое предложение отличается от твоего.

Не дожидаясь новых вопросов, колхидская дева быстро заговорила, не давая Ясону возможности перебить:

— Нельзя допустить, чтобы зараза покинула город. Надо принять самые жесткие меры, отгородившись от соседних поселений. От тебя требуется ввести полный запрет на выход жителей из Иолка. Подними солдат, усиль охрану ворот! Каждый, кто имеет вескую причину выйти за ограду, должен получить личное позволение правителя. Запрети жителям окрестных деревень навещать родных в городе. Прикажи рассчитать объемы продовольствия на тридцать-сорок дней наперед и организуй его раздачу небольшими порциями. Казни любого за воровство и торговлю едой… Только так ты убережешь остальных жителей от голодной смерти. Не избавляйся от поставок еды и необходимых товаров, но веди их через нескольких доверенных лиц за пределами городских стен. Да, внутри Иолка продолжат умирать люди! Но хоть слабые телом и погибнут, зато остальные встанут на ноги. И никто не разнесет болезнь в другие поселения — она развеется сама, оставшись лишь воспоминанием. Вот наилучший выход из всех возможных.

— Это безумие, — тихо промолвил Ясон, уставившись на Медею.

— Вовсе нет. Просто здравая, уравновешенная мысль.

— В Иолке поднимется бунт.

— Здесь ты сможешь подавить его без особых усилий. А вот в лесу и горах наводить порядок будет гораздо труднее.

— Что, если вымрет весь город?..

— Тогда Иолк был обречен с самого начала, только и всего. Не забудь усердно молиться.

— Я не могу принять твой план. Сидеть в клетке, будто загнанный зверь, и ждать конца — это ужасно.

— Так ты отказываешься? Готов разнести хворь по другим землям, отправить своих подчиненных в принудительное изгнание и лишить их родного крова, лишь бы самому не оказаться взаперти? Это худшее, что можно придумать.

— Не желаю я слышать подобных обвинений. Давай закончим разговор, — нахмурившись, ответил Ясон. Медея посмотрела на мужа со странным выражением на лице.

— Ты сделаешь большую ошибку, если не прислушаешься к моим словам. Глупый поступок совершить легко — куда труднее бороться с его последствиями. Тебе ли не знать?

С языка Ясона готовы были сорваться резкие слова, но молодой властелин Иолка удержал себя. Перед ним возник образ Киоса, который рассказывал про обычаи северян.

Как там говорил торговец? Люди на севере старались не распространять хворь, а обходили ее стороной до того, как случится беда. А если болезни избежать не вышло, как бы они поступили?..

Предложение Медеи было суровым; все нутро Ясона ему противилось. Но в ее словах содержалась и правда, от которой не следовало отмахиваться. Медленно вздохнув несколько раз, царь ответил:

— Я обдумаю твои слова, обещаю. Дай мне немного времени.

Обстановка стремительно ухудшалась. Каждый день начинался с подсчета умерших и горестного плача со всех концов города. Костры горели не переставая — со стороны казалось, будто павших воинов провожали на поля Элизиума. Увы, среди жертв мора во множестве оказались не только сильные мужчины, но и женщины, старики, дети…

Не в силах более выносить происходящего, Ясон поступил, как советовала ему супруга.

Ворота Иолка закрылись, а бронзовые щиты и шлемы стражников наводнили улицы. Люди не сразу поверили в то, что их заперли и оставили лицом к лицу с болезнью. Некоторые пытались пробиться силой — их тела послужили остальным уроком. Воинам царя пришлось несколько раз оборонять все возможные выходы и лазейки, а также пресекать попытки подкупа — лишь тогда ретивые головы приутихли.

И все же жителей не бросили на произвол судьбы: под строгим надзором была обеспечена ежедневная раздача продовольствия. Торговля тоже не прекращалась, хотя право ее вести получили лишь несколько человек, как того и требовала Медея. В таких условиях город напоминал истощенного и больного, но продолжавшего цепляться за жизнь зверя. Население сокращалось, страх и уныние витали над каждой улицей, однако это не было концом Иолка.