Александр Гера – Набат 3 (страница 41)

Встреча оказалась испорченной.

— И все же я не позволю этим деньгам служить низменным целям, — упрямо сказал Судских.

— Вот тут я вам помощник, — неожиданно одобрил Тамура. — Вам нужно не допустить эти деньги в вашу страну или употребить их на контрмеры?

— Именно не допустить их в этом году. Лишить финансовой подпитки коммунистов. Они замышляют переворот осенью.

— Друг мой, это делается законным путем. Существует международный арбитраж, где судьи обязаны спросить: откуда у хозяина эти деньги? И все исхищрения ваших политических бандитов будут раскрыты. И народные деньги вернутся к народу. Вы иногда советуйтесь с проклятыми капиталистами, ха-ха!.. Я буду вам надежным арбитром. Слишком много вы сделали для меня и Японии в целом.

Просто, понятно и без вывертов, дающих угрызения совести.

Позже, когда банкет в его честь закончился, когда он перебирал в уме события долгого дня, Судских мучительно соображал: почему Тамура, сделавший на аферах колоссальные деньги, считает себя праведником, он же. действуя не в целях личного обогащения, осознает себя аферистом?

Во внутреннем дворике небольшой и очень домашней гостиницы, где останавливались высокие гости и сутки проживания стоили больших денег, где стрекотал морзянкой сверчок, а цикады перекликались на своих волнах, где не гомонили лягушки, лишь хлопались в пруд от умильной сытости, где громадный Токио с миллионами своих машин, электричек не властвовал, стихая у каменного забора, слушал тишину, Судских наедине со своими мыслями был прям, но не строг.

Что, кажется, надо человеку, зачем он подчинил себе пар, энергию электричества и атомного дьявола? Не может жить спокойно. Не может и не хочет. Амбиции, что он самый-самый, не дают. Перед лягушками, что ли, выкозыривается? А в результате гробит мать-землю. Похож на увальня-переростка, который вонзает зубки в грудь матери, еще и с хитроватой подлянкой смотрит ей в глаза. Да больно же, больно! Мать добра, затреп не отвесит, а надо бы. Так ведь и другого рожать мучительно, а если балбес родится хуже этого? Может быть, потому Всевышний требует смирения, чтобы мать-земля не надорвалась, боится, что сам Он погибнет? Оттого и прощает человека…

Он долго не мог заснуть, а в седьмом часу утра его разбудил бесцеремонный звонок Тамуры.

Хозяин отыскал свои деньги, требует возврата. Сбой электронной почты — вполне разумное объяснение. Но в Буэнос-Айресе переполох. Я буду настаивать на международном арбитраже Но вам на всякий случай лучше немедленно вернуться в Россию. Вы улетаете сегодня?

Вопрос как предложение, коробящий самолюбие.

— Перед отлетом мы встретимся. У меня появился вопрос…

Судских знал, о чем спросит Тамура. Он обязан сказан. правду. Достаточно недомолвок.

— Непонятно мне, как вам удалось прокрутить такую аферу? — именно это и спросил Тамура. — Это не сто миллионов, это сто миллиардов. Потрясение на биржах мира и во многих умах. У вас суперхакеры? Сознайтесь.

— Да, есть такие. Могут вскрыть любую защиту, — отвечал Судских и не считал себя виноватым, как вчера.

— Но дня таких афер нужен совершенный ключ. Я кое о чем наслышан от сына. А вы не боитесь, что маленькие пакости рано или поздно приводят к большой подлости?

Судских понимал, что Тамура ходит вокруг да около, не решаясь спросить о главном. Картина прояснилась: секрет находки Когэна известен многим, тайну оберегают. Властители мира потеряли еще один рычаг могущества.

Неожиданно сам Тамура скакнул на волнующий Судских предмет:

— Я очень признателен вам за помощь, вы спасли уникальную вещь, но это всемирная ценность. Вы, как понимаю, тоже обладаете ею. Пусть будет так. Когда-нибудь мир узнает, что именно вы спасли для него.

Это прозвучало как условия сговора. Судских почтительно молчал. А молчание порой весомее подписи.

Из Японии Судских опять улетал во Влади восток. Прошлый раз он не смог повидаться с сыном, сейчас Судских намеревался задержаться дня на три и дождаться Севку из рейса.

Как будто он выполнил обещания перед всеми.

Три вынужденных дня ожидания Судских решил потратить на поход в тайгу за женьшенем. Давным-давно старый товарищ приглашал. Махнул на жизнь в столице, уехал в приморье и, кажется, не жалеет. Стал заправским таежником.

Не столько поход за корнем жизни интересовал Судских, сколько секрет жизни товарища. Прошлый раз виделись, так он выглядит куда моложе Судских. Чинов нет и подобострастия, зависти к нему ист. Живет и живет в ладах с совестью и Богом.

3 — 17

Примерно в два часа дня на двадцатом этаже билдинга, что рядом со знаменитым кафе «Имморталес», собрались четверо джентльменов. Трое из них — смуглые, почти как жители Буэнос-Айреса, волосы четвертого отливали золотом аргентинской пшеницы. Говорили они по-русски, жесты и речь их отличались от манер портеньос, коренных жителей столицы и латиноамериканцев вообще. Прибыли они из разных точек планеты, свела их вместе крайняя необходимость, она же заставила их зарегистрироваться в отеле под чужими именами. Мистер Симон Гримм, глава промышленной корпорации, прибыл из Нью-Йорка. Вениамин Бразовский, израильский финансист, Масуда-сан, банкир из Японии, и Анатолий Шубас, коммерсант из России. Перед Гриммом стоял стакан с содовой, Бразовский пил грейпфрутовый сок, японец ничего не пил, рыжий Шубас отдал предпочтение джину с тоником. Судя по напряженности разговора, который длился уже два часа, два брюнета и рыжий коммерсант уговаривали японца пойти на попятный. Масуда держался на своем до тех пор, пока ему не предложили отступного, дабы покрыть расходы его фирмы.

Сошлись на одной сотой процента от общей суммы. В других бы случаях и речи не велось о таком мизере, но сейчас этот малый процент составлял внушительную сумму. У брюнетов с рыжим сразу пропал интерес к встрече, однако японец не спешил откланяться.

— Господа, — поднял он руки, предлагая джентльменам снова сесть, — мы обсудили только возможность возврата денег без разбирательства в арбитражном суде, но Тамура-сан хотел бы знать происхождение денег.

— Какое это имеет отношение к нашему разговору? — спросил российский коммерсант.

— Самое непосредственное, — откинулся на спинку кресла японец, чтобы лучше видеть русского. — Кто мне даст гарантию, что эти деньги не навредят нам в самый неподходящий момент?

— Исключено! — горячо заверил рыжий коммерсант. — Мы не можем давать гарантию по всем случаям, так как никому не известно заранее, какими орбитами будут двигаться наши и ваши средства, где столкнутся.

— Кроме финансовых, есть еще и политические орбиты, и здесь как раз нужны гарантии, — настаивал японец. — Допустим, угроза революции в соседней стране, политический нажим на Японию.

— От этого никто не застрахован, — вмешался Гримм. — Но в вашем случае от имени присутствующих я такую гарантию даю.

— Не опрометчиво ли? — холодно спросил Масуда. — Мне доподлинно известно, что эти деньги принадлежат русским коммунистам и этой осенью они намерены сделать переворот.

— Масуда-сан, насмешливо возразил Гримм, — под этим понятием иностранцы числят всех без исключения бывших и нынешних марксистов. Да, в России блок Зюганова хотел бы захватить власть, но о том, что это будет возврат к прежним порядкам, и речи быть не может. Бывшие секретари обкомов и райкомов сплошь и рядом стали коммерсантами, наш русский собеседник был секретарем комитета комсомола — ну и что? Кто пожелает отдать свои накопления ради химеры?

— Никто, согласен. Тогда зачем вам понадобилось переводить сто миллиардов долларов в Россию?

— На этот вопрос отвечу я, — привлек к себе внимание израильтянин. Деньги нужны, и много денег, чтобы привести в нормальное состояние марксиствующую чернь, и новорусскую мафию, и одемократившихся болтунов, и национал-патриотическую молодежь. В остальном вхождение в капиталистическое государство продолжится. Мы поладим, Масуда-сан.

— И все же гарантии нужны, стоял на своем японец.

— Гарантий просит и семья президента, — вставил Шубас. — Слишком много желающих потребовать от нее покрытия убытков. Народ жаждет крови.

— Вы всем обязаны этой семье, а теперь намереваетесь откусить вскормившую руку? — возмутился японец. — Это уже почерк, каким будут написаны законы вашего нового государства. Оно не будет капиталистическим, оно останется бандитским. Господин Бразовский перечислил, кто именно мешает вам жить в вашем новом государстве после Ельцина. Именно так начинался фашизм. Сначала была подчинена интересам наци промышленность, потом разыгрался аппетит на чужое добро. Капиталистическим фашизм никогда не был, ваше сознание даже нацистским не станет, а вульгарно бандитским, и нам совсем не безразлично, кто станет соседом Японии. Добра от вас ждать нечего, из двух зол выбирают меньшее, поэтому я ставлю на вашего солдафона. Этот прям, как штык, и прост, как таблица умножения. Он честен той же честностью, какая свойственна людям неизвращенным. У нас побывал генерал Судских, прояснил ситуацию, и я верю именно ему.

— Наш пострел везде поспел, — сделал гримасу рыжий Шубас.

— Ошибаетесь, Масуда-сан. Судских двояко относится к Лебедю и не доверяет ему полностью. Он помогает ему как губернатору, но в президентах его не видит.

— Как не видит? Вы можете охаивать обоих, но оба поставили на возрождение Сибири, и я ставлю на это. Из вас, глубоко увязших в российском бизнесе, никто пока полушки не дал на возрождение России. Так вот мы даем деньги.