Александр Гера – Набат 3 (страница 43)
Насыпал внутрь земли от корешка и показал товарищу. Тот с удивлением воззрился на подлуб и сказал:
— Да ты нормальный человек! И на фиг тебе город? Там же все разучились соображать!
— Копай, копай, — усмехнулся Судских. Похвала льстила.
Срезанной наискосок палочкой товарищ отгребал от стебля землю. Судских уже слышал от него, что корень металла не терпит, копать его надо в пел ости, не повредив ни одного волоска.
— А то, что китайцы да корейцы женьшеневую водку пролают, так то обманка, пеония. И в Канаде корень дерьмовый. и в Китае искусственный. В Приморье с гулькин хрен осталось. Тебе повезло, счастливчик. И я тебе вот что скажу: какой по виду копнем корень, такой по облику и президент у нас будет. Это не шутка. В год сатаны природа много знаков подаст.
— Шутишь?
— Ты слушай, слушай, — не возмущался товарищ. — Я дело говорю. Думаешь, я купил «тойоту»? He-а. у новорусского выспорил запросто. Я говорю, не будет дождя, к вечеру солнышко выйдет, а он аж обсерается, спорит, прогноз, дескать, слушал. Тупой… Но джип отдал честно. Теперь то в баньке косточки погреть наезжает, то за медком, то за арбузиками наведывается. — Копал неторопливо и рассказывал товарищ. — А когда его пулькой продырявили, примчался, еле дотянул, я его выходил. Так что джип авансом был, я им честно владею. Иди погуляй. На копку смотреть нечего, это процесс.
Судских побродил неподалеку, поел лесной малины, послушал пичуг и, различив свист товарища, вернулся.
— Вот наш новый хозяин, — показал он Судских корень. — Кто это, узнаешь?
Мистика или нет, только фигурка показалась удивительно знакомой.
— Не Лебедь, точно.
От корня веяло благородством.
— Соображай, Игореша, думай, — подбадривал товарищ. — Теперь это будет твой амулет.
«А верно сказал, — не сводил с корня глаз Судских. — Где я видел этого человека?.. Генерала в чинах напоминает».
— Ладно, давай. — забрал корень товарищ, стал аккуратно укладывать его в подлуб. — Насмотришься, еще надоест. Тайгу лучше послушай. Ты вот кого из певчих уважаешь? Небось ряженого Киркорова?
— Ни в коем случае! — открестился Судских. — Ободзинского.
— Во! согласился товарищ. — Святой голос был у мужика, и ушел мучеником. Настрадался.
— А ты зачем спрашивал?
— Проверял, сможешь песню тайги услышать. — И без долгих слов пошел ставить метку на сосне.
«Подначивает», — без обиды подумал Судских. Отошел дальше, прислонился к стволу и закрыл глаза.
Видимо, такая завораживающая мелодия парит в сокровенном царстве. Где нет суеты, нет звуков вражды и насилия. Звучит сама по себе и сама себе. Хочешь — слушай, но не мешай. Судских открыл глаза и по-иному увидел кроны сосен, стволы кедров, изумрудный подлесок копуш елочек. С низкой ветви орешника свисала лиана, гроздья лимонника ярились алым цветом, и каждая ягодка излучала сгусток дремлющих звуков.
«Ну, дается! — поймал себя на мысли Судских. — Ведь впервые лес вижу! Вот она, плата за суету…»
И с острой тоской пришло к нему ощущение, что не видеть ему больше этой красоты, не слышать божественной музыки живого и незаметного мира. Кончалось лето, просто уходила сказка непознанной жизни.
— Прибалдел никак? смазал картину приятель. — Чаще наведывайся, себе дороже. Не грусти, Игореша! Помнишь. у Шелли: «…дай до людей мне правду донести: зима пришла, зато весна в пути!» Забылось?
— Забылось…
— А ты не забывай. День в тайге стоит года на асфальте. Пошли. Нам еще обратно часа три топать. Не любишь возращаться? — спросил он, глядя исподлобья.
— С чего ты взял?
— Так показалось. Ты ведь по зодиаку, как помню, Стрелец. Только вперед, вслед за стрелой готов спрыгнуть с тетивы лука, назад пути не любишь.
— Приходилось и возвращаться.
— Загадай: чтоб в последний раз. Тогда жизнь не покажется бесцельно прожитой.
«Подсмеивается», — не ответил Судских.
3 — 18
От предчувствия беды сердце разнилось, и весь полет Судских спрашивал себя: чего он расхандрился, что навеяло это упадническое настроение?
Полет в никуда — главная причина. На этот раз крюк, который он делал, посещая Владивосток, оказался роковым. Из Владивостока он звонил в Красноярск, справиться, как там идут дела с новой программой и японской помощью, и в администрации ему ответили, что губернатор отсутствует и когда появится, неизвестно. И второй и третий звонки ситуацию не прояснили. Судских настойчиво добивался связи с кем-либо из облаченных властью и натыкался на вежливый голос помощника. Как же так? — терялся он в догадках. Губернатор раз по пять на дню связывался с ним, когда Судских пребывал в Японии, и вдруг исчез для него. Проснулась обида: его умышленно не подпускают к губернатору. Тогда он исхитрился, изыскал неотложную причину, и его соединили с советником по экономике.
Маргарита Анчарова. С кем Судских вообще не хотелось говорить. В команде губернатора он считал ее наиболее бездарной, но амбициозной. Все зло идет от таких помощников: не съедят, но понадкусывают. И он воспротивился совместной поездке в Японию. Опасно обижать ущербных.
— Что это вы обзвонились, Игорь Петрович? — услышал он в трубке голосок с елейной ехидцей.
Как там развивается японская программа? — спросил он вполне дружелюбно, чувствуя себя бедным родственником.
— О какой программе идет речь? Если те глупости, которые переслали вы губернатору, я не сочла нужным ставить его в известность, — ответила она, и Судских почувствовал, как просыпается в нем злобный омар. Сейчас ли ему диктовать условия? Он скрепя сердце сдержался.
— Тамура дал честное слово оказать финансовую поддержку.
— Знаете что. Игорь Петрович? Не отнимали бы вы время у нас. Me звоните больше.
«Сейчас она меня уест с торжеством», — успел подумать Судских и не ошибся:
— Сходите к психиатру. У вас мания величия. А мы сермяжным займемся делом без ваших консультаций.
Вот так. Одним махом эта шемаханская царица рассчиталась с ним. И дела нет, что гигантский край остался без поддержки. Видимо, так и рушатся большие дела, стонов побеждают мыши.
Бойся красавиц, княже…
Ему дали отставку.
Ничего не оставалось, как лететь в Москву. Ничтожность положения заключалась еще и в том, что у Судских едва хватило на билет. А деньги, которых вполне хватало благодаря Севке, «съел» звонок в Токио. Он с не меньшим трудом разыскал помощника Тамуры и услышал, что господин Тамура говорить с ним не желает. И здесь предательство по одной причине. Ему она неизвестна. Он хотел было разыскать сына Тамуры, оставался еще корешок женьшеня, который можно прибыльно продать, но когда он достал его из подлуба, внутренний голос отчетливо сказал ему: остановись, образумься! С амулетом он не расстался.
«Отползу в берлогу и там все обдумаю», — через силу решил Судских. Унижаться, гем более вымаливать внимание он неумел. Его предали — сам виноват. Предают только свои.
Последнее время Судских мучил один вопрос: почему он такой невезучий? Так красиво стартует, на финишной прямой происходит срыв. Что ом простофиля, идиот, неумеха, в конце концов? Или срыв происходит независимо от него? Будто он бабочка с ангельской красоты крыльями, занесенная волей судьбы в пламя..
Первый раз, еще тогда, на свалке, он поступил правильно. разумно и по велению сердца: так должен поступать славянин.
Провидение вернуло его к жизни. Ценой его подвига началось восхождение России. Восхождение и — тупик. Неизбежную катастрофу он встретил гам, где обязан был встретить…
«Я выполнил поворот оверштаг, как любит выражаться Севка, — размышлял Судских. — Резкий поворот и в первом, и во втором случае, чтобы вернуться на прежний курс».
Такой разворот еще называют «коровьим» оверштагом.
В третий раз он не согласился со Всевышним, не отдал богатства всей России в руки одного человека. Последовала кара — ему пришлось повторять пройденное. Практически он двигался назад, постигал не познанное прежде.
«Так-так, — соображал Судских. — Сейчас я нахожусь в крайней точке удаления от курса. Я должен выполнить циркуляцию, чтобы вернуться на прежний курс. Резкий поворот вправо меня перевернет, уничтожит, как случалось уже…»
Человек предполагает. Бог располагает.
Предложили выровнять кресла и установить столики для ужина. «Осталась треть пути, — машинально отметил Судских, стараясь не упустить нити размышлений. — Выходит, я у критической точки, когда волна в борт и оверштаг может закончиться оверкилем. Ну и нахватался я у Севки!..»
Машинально он съел ужин.
Итак, критическая точка. Что предложит судьба?
Он задремал. Самолет пошел на снижение. Подумал еще: «Засну и услышу Голос…»
Ничего он не услышал. Кроме толчка шасси о бетонку. Прилетели. Багаж нехитрый: подлуб с женьшенем и модель «Капи Сарк», Севкин подарок. Он сам склеивал его, когда сын бегал по палубе, руководя погрузкой. Милейшее занятие: взрослый человек, прикусив язык от вожделения, впал в детство.
Подлуб соскользнул, просыпалась земля. Чувство неловкости. Оберточная бумага разорвалась. Судских достал корешок и, повинуясь шестому чувству, сунул его за пазуху.
Свист турбин прекратился. Щемящее чувство непреодолимой утраты зависло в нем. Глухая пустота.
Вслед за виповским салоном на выход двинулся бизнес-класс. Судских пропустил торопливую чету с ребенком и не спеша двинулся к выходу. Куда ехать? Да домой, черт возьми! Хватит скитаний. Без вины виноватый, еще и в бегах. Хватит. Жене ни разу не позвонил. Грех.