Александр Гера – Набат 3 (страница 25)

— Размашисто живут! — хлопнул в ладоши Геннадий. Догадывался, но не ведал.

— На одну зарплату олигархом не станешь, резюмировал Судских и продолжил: — Затем. Геннадий Глебович, помогите создать фонд помощи красноярцам, и люди вполне легально получат из него свое кровное. Промежуточные стадии проекта я опускаю, проценты от сделки назначайте себе сами. Поможете без вины виноватым — поговорим о более весомых делах.

Интересный момент истины предстал перед Геннадием: то ли он очко у Судских выиграл, то ли Судских переиграл его, навязав отработку? Собирался он получить ключик от ларчика без особых усилий, ценой бесценной вежливости, а получил пустую шкатулку, которую ему подсунули наполнить.

— Игорь Петрович, — проклюнулась натура Гены Крокодила, — а не грех ли это, стакнуться с вором? Не примите с осуждением. Я так…

— А я не так, — смотрел на него понимающе Судских.

За все надо платить. Сказано в Писании: «Неправда есть грех, но не всякий грех смертен». Давайте грешить вместе. Господь не выдаст. Шин не съест.

3 — 10

С неделю Яков Тристенко теребил настойчиво Альберта Васильевича, и тот столь же настойчиво надоедал связному с Крокодилом. Связной доставал хозяина. Крокодил же на Судских тактично не напирал и велел связному объяснить Тристенко, что дело достаточно гнилое и требует времени. Яков заметался, в его голове бурлили мысли только о том, что его обвели вокруг пальца и нажились.

Как человек, не искушенный в банковских подвижках, он не подозревал, насколько тщательно готовится подобная операция.

Рассуждал он примитивно: вот у меня в руках ключик, вы там давайте шевелитесь, а я свою долю заработал. Под ожидаемую прибыль он назанимал денег под расписки, не обращая внимания на высокие проценты, и с месяц беспечно транжирил их. Закупал для особняка красный кирпич по завышенным ценам, голландскую черепицу и с ходу приобрел джакузи персон на десять для свальной помывки. Шикарно развернулся: купил «ауди» последней марки, со всеми наворотами и прибамбасами, итальянский стильный гарнитур, который еле нашел куда поставить на хранение, зачастил в престижные ночные клубы, обедал сугубо в «Тамерлане», а свои волосики прилаживал в прическу исключительно в салоне Александра Тодчука.

Взаймы ему давали охотно, а под эту марку пробивали свои вопросики. Яков охотно раздавал индульгенции и прочие разрешения, ничего не требуя взамен, пока не прозвучал первый звоночек.

— Яша, пора должок возвращать, — напомнил один из заимодавцев, тертый фирмач.

Нет проблем! — жизнерадостно отвечал Яков. — Сейчас тут одно дельце прокручу и рассчитаюсь.

— Вы можете крутить свое дельце сколько вам влезет, а мне деньги нужны в срок. — с нажимом в голосе высказал свою точку зрения заимодавец. — Не рассчитаетесь до конца недели, проценты пойдут вдвойне. Это на первый случай, дальше вам грозит вторичное обрезание.

— А что это вы со мной так разговариваете? — вспылил Яков. — Я вам не дядя с улицы. Как только будут деньги, сразу отдам. Успокойтесь!

Это не повлияло, и голос заимодавца стал еще жестче:

— У нас такие самолеты не летают. Я сказал и повторять не стану. Жду до конца недели.

За этим звонком последовал другой, третий, тон звонивших был зловещим, потом последовал обвал звонков, и Яков заметался в поисках выхода и младшего Мастачного, который как сквозь землю канул.

Первой встревожилась жена. Муж, вполне еще сносный живчик, сник напрочь. Совсем недавно уши ей прожужжал о несметном богатстве и вдруг стал дико пугаться простого телефонного звонка. Особняк достиг перекрытия второго этажа, и зашатался не сам особняк, а зашаталась Яшина жизнь.

— Яша, вы мине чего-то недоговариваете? — решилась жена спросить своего мужа, измучившись долгим половым постом. — Почему я такая бедная? Вы обещали мине золотые горы, увозя из нашей родины, а я не могу получить обычного положенного. Почему оно неустоенное?

— Циля, родная, у меня сложилось очень трудное положение. Не только оно неустоено, в этой гадкой стране все неустоено, сама жизнь рушится, до любови ли мне?

Жена включила ночник, чтобы лучше разглядеть мужа.

— Какие неприятные вещи вы говорите! Когда это чужое так могло изменить вас? Неделю назад вы строили дом, были полны любви к мине, и что я слышу теперь?

— Циля, глупая ты женщина, что ты смыслишь в чужом, если оно повязано с нашим? Рубаль шатается, а у нас не осталось наличности. Лившиц покинул президента, плачет и посыпает голову пеплом, а у меня другого заступника нет, все летит в пропасть вместе со мной и Лившицем!

— Да пусть оно летит трижды куда захочет! — вскинулась жена. Вы куда вступили? Все евреи живут тихо и мирно, посещают синагогу, следуют Талмуду и не лезут в чужие дела! При чем тут рубаль, если в Израиле шекль? Вам нашли такое теплое место, любой еврей жил бы и радовался, скажите мине сейчас же, куда вы вступили, что вас мучит?

На рубаль ссылаться нечего, пришлось Якову честно выложить основную причину своих расстройств, поведать о крупных долгах, в которые опрометчиво попал.

— Моя милая, я вступил в говно…

Истинная еврейка не боится трудностей, она боится только неопределенности.

— И вас мучают такие вещи? — сразу успокоилась она. — Каждый гой поц, и вы до сих пор не нашли попа, чтобы не мучиться? На таком хлебном месте? Немедленно найдите лоха и возьмите с него деньги, — потребована она.

Услышав категоричный приказ, манящая зеленокрылая птица немедленно убралась из Яшиной головы, ее место заняла осмысленность. Жена права: зачем отдавать деньги, если можно занять другие и спокойно исчезнуть из опасного места? Пусть тогда летит, куда хочет, птица с оперением из долларов, а он вернется в город Семь Колодцев с нормальными шекелями. Не получилось с миллиардом. можно расчленить его на миллионы, их целая тысяча, и один из них он обязан найти!

Вот…

Из всех агнцев на заклание Яков отобрал для начала одного, годного для хорошего кидняка. Атаман Самшитов! От приятелей он наслышан был, как весело кидали казачков, которые, подобно павлинам и индюкам, ничего дальше носа не видели. При нынешнем президенте им создали казачье управление с генералами и папахами. Опереточное. И атаманы радовались. Было у них Всевеликое войско донское и просто Великое, и просто Донское, и главный штаб был, и Всероссийский, и просто штаб, и просто Всевеликий штаб. Все было — только денег на штаны им не давали. А без лампасов нет казака. Когда надежда на статус исчезла, обещания президента иссякли, у атаманов остался один испытанный метод получения средств: «Заграница нам поможет!»

На этой соломинке Янга задумал выплыть. Яков Тристенко по российскому паспорту и Яков Зельцман по израильскому.

Подкараулив атамана Самшитова в кремлевском коридоре, он завлек его в свой кабинет и заговорщически сообщил:

— Есть очень конфиденциальный к вам разговор. Очень важная особа по имиджу президента берется утвердить казачий статус на веки вечные, с возвратом всех привилегий с дореволюционных времен. Готов помочь.

Какое казачье сердце не дрогнет, когда говорят о прежней вольнице? О ком шла речь, Самшитов понял с полуслова и даже покрутил ус: о его ялде ходили легенды, теперь легенда становилась былью.

— Яков Самуилович, люблю, когда просто, — решил Самшитов с казацкой лихостью брать быка за рога. — Говорите, что надо и когда указ президента будет на руках?

— Ну, сами понимаете, конфиденциальность прежде всего, — важно растягивал слова Яков, прикидывая, сколько запросить и какой срок он продержится в борьбе с заимодавцами. Долгов набралось около пятисот тысяч долларов, он решил запросить восемьсот. Ни Боже мой, отдавать долги он не собирался, просто восемьсот лучше, чем пятьсот: условные единицы пусть себе остаются там, откуда появились, а приличная сделка оценивается борзыми щенками.

На листочке бумаги он выписал цифру со всеми нуликами и завершил ее значком доллара.

— Приемлемая сумма, — важно уверил Самшитов. Для него последние годы все цифры начинались с трех нулей за единицей.

— И тотчас указ у вас на руках, неделя на все премудрости, — уверил и Яков, сжигая листочек.

Игра правилась обоим: мысленно Самшитов уже набавил цифру до единички с шестью нулями и в конечном итоге не сомневался.

— Уложимся в срок, — дал слово атаман.

Удивительные дела: атаман сидел без зарплаты, а миллион в зеленых проблемой не был. Так бродячий фокусник в рваных ботинках запросто вынимает из ноздри пачку ассигнаций.

Самшитов покидал кабинет Тристенко окрыленным. Не без пользы для себя он порадел для казачества, а казачество за отечество, и Самшитову хотелось прозываться «высочество». И у него была жена, и она радела за мужа своего, Василия Самшитова, иначе как в главных атаманах не видела, и страстно желала видеть себя главной атаманшей, чтобы утереть нос Таньке Ноговициной, которая спала и видела себя из великих во всевеликие атаманши. А Танька — ха-ха! — рожей не вышла!

— Ты. Василий, дело обскажи на малом казачьем круге, про детали не распространяйся, но главного себе требуй и чтоб еще две генеральских звезды добавили.

Какие там высокие кабинеты, какие секретные дела, какие там посвященные! Все важные проекты рождаются в постелях! С глупыми бабами рядом. Кто с Фаиной, кто с Наиной — с глупой, но со своей!