Александр Гера – Набат 3 (страница 27)

— Не считайте за лохов, — урезонил Крокодил. — Там братва разберется, как оформить документы. Все будет законно, со счета на счет, и только для малоимущих.

— Спасибо, защитил мою честь, — осознал происшедшее Судских. — А деньги откуда появились?

— Братва решила на толковище. Если, как вы говорили, он из нас купцов сделает, мы ему в трудную минуту аванс дали, пусть и нас не обидит зря, грехи отработаем.

— Отрабатывать и мне придется.

— Игорь Петрович, давайте обдумаем, как с постылого Яшки взыскать денежки?

— Трудновато из подполья, — задумался Судских. — Сейчас я лишен оперативного простора, ситуацию не отслеживаю.

— А не переживайте. Яблочники вчера сделали запрос на рассмотрение Думы: кто дал команду ликвидировать УСИ и какова судьба генерала Судских? Думцы вызывают на ковер Степашку-Барабашку. А в сегодняшних «Аргументах» рассказывается о ваших плодотворных и делах и злоключениях. Шум будет приличный, и не поздоровится многим.

— Это лишнее, — отвел глаза Судских.

Лишнее? — возмутился Геннадий. — Эти твари измывались над вами, и чтоб это сошло мерзавцам с рук? Я не дам, я им устрою варфоломеевское утро.

— Тогда надо будет рассказать о налете братвы на клинику, как травили собровцев газом, — привел свой довод Судских. — Играли без правил» в невинные ломиться не стоит.

— Петрович, вы меня удивляете. А как по-другому, выход какой? Нас за лопоухих держат, а мы и не пикни?

— Ох, Геннадий Глебович, это очень длинный разговор. Вы, к примеру, книжки читаете, в искусстве разбираетесь, а ваши подопечные на дух не принимают вашу культурность.

— Ну, завели! — махнул рукой Геннадий. — Братве оно и не надо. Под пули подставляются, отчего живут упрощенно, в высшие слои не собираются.

— Кто вам сказал? А вы пробовали просветить их? Человек тупым не рождается, его делают тупым. Тогда удобнее скармливать косноязычие Горбачева, пофигизм Ельцина, делать из Мастачного фигуру, и вообще удобно безграмотность выдавать за продуманную политику. Посмотрите на отмороженного Ястржембского — врет и не мучается. При всем честном народе, который отучили думать и называть вещи своими именами. Вот где наша бела — в пофигизме, в потере человеческого достоинства.

— Ладно! — рубанул воздух ладонью Геннадий. — Вы начальник, я дурак. Но научите тогда, как правильно, как заставить народ думать, как ему в душу забраться?

— Не знаю, — искренне посмотрел на него Судских. — И никто не знает. Возможно, и сам Творец не знает. Заселил нашу планету, а жить по уму не научил. Дерзайте, мол, а там видно будет. Захочу — проучу, природа против человека бунтует, взбесилась, понимаете. Стало быть, в расчеты Всевышнего вкралась ошибка. Опою и мучаемся.

— Что же Он ошибку не исправляет?

— Далеко зашло, Геннадий Глебович. Ему проще начинать с чистого листа.

— С потопа, что ли? У меня как-то желания бултыхаться в воде нету, за чужие ошибки отвечать не хочу и мерзавцам служить не собираюсь. И Яшку отловлю, и на рыжую команду полкана спущу, и детей своих будущих по своим меркам растить стану, — понесло Крокодила.

И в боженьки пойдете, да? — хмыкнул Судских.

— А хули? — Ничто не мучило Крокодила. — Я так высоко в мечтаниях не забираюсь, а в архангелы — запросто. Про воителя Михаила наслышаны?

Судских молча улыбнулся. Кивнул.

— Еще наведу шороху. Ладно, — угомонился Крокодил. — Отдыхайте пока, скоро Луцевича привезут. И Лаптева вашего.

— Даже так? — согрела новость Судских.

— Крокодил трепаться не любит, — в мажоре закончил он разговор, который его подогрел.

Особенно язвила его безнаказанность, с какой утек Яшка. По его разумению, следовало в первую очередь отнять казацкие денежки, а у Яшки к тому же дискета, с чего начинается вторая очередь. Разумная жизнь продолжается, и нечего пугать его потопом.

По столице, как встарь, носились черные машины с мигалками, подвывали сирены. Чем бездарнее хозяин, тем громче вой. А если честно, к сиренам привыкли, как привыкают в прифронтовой полосе ко всем излишествам и лишениям экстраординарности.

Геннадий, как большинство сограждан, считал себя умнее других и выжить в смутную пору сумеет. Он и рассуждения Судских о повальном пофигизмс воспринимал как само собой разумеющееся — защитным панцирем людей от стараний власть имущих забраться в души и в очередной раз там нагадить, и уж совсем не волновали его ошибки Творца при сотворении человека. Себя Гена Крокодил уродом не считал. А кто считает?

Пока прибывший Луцевич осматривал Судских, Геннадий прикидывал возможность выцарапать Якова из своего убежища и кое-какие консультации рассчитывал получить у профессора. Про себя он выделил Луцевича в евреи. Раз профессор медицины, еще и умный, значит, еврей. Но хороший, наш…

Едва Луцевич закончил осмотр, он встретил его вопросом:

— Как там наш генерал?

— Нормально, — согласно своей привычке застенчиво и мягко улыбаться ответил профессор. — Сейчас Женечка закончит сеанс массажа, и пациент к выписке готов.

— Рад, — улыбался ему в ответ Геннадий. Перейти на ты ни с Судских, ни с Луцевичем ему не удалось, и он умно не переходил черту. — Как видите, Олег Викентьевич, дорогих клиник не потребовалось. А вот скажите, израильские клиники в самом деле прекрасно оборудованы и врачи там суперкласса? Вы бывали в Израиле?

— Был дважды. Приглашали в новый медицинский центр «Рамбам». Использовали на полную мощность, а платили за консультации мало, как изгою. Я ведь не еврей, — застенчиво улыбнулся он, будто вычитал мысли Крокодила.

— А, не переживайте, — тотчас закрыл тему Геннадий. — А вот крупную сумму денег можно вывезти оттуда?

Сомневаюсь. Если только строго по правилам или в обход правил. Через аэропорт Бен-Гурион бесхозная мышь не проскользнет, комар не проскочит.

— Олег Викентьевич, я буду откровенен с вами. Олин сукин сын украл крупную сумму и вывез в Израиль. Как бы ее вернуть? Разумеется, техника исполнения моя.

— Много украл?

Восемьсот тысяч долларов. Казачьи денежки.

Ого! Я как-то о таких вещах не задумывался. Если не шутите, тут, как у вас говорят, «крыша» нужна, да чтобы полиция с секретными службами на хвост не сели. Весь Израиль даже спит вполглаза.

— Давайте подумаем. Казачки лопухнулись, деньги для них немалые, хотелось бы помочь…

Простодушный Луцевич мастерски делал свои операции, мало задумываясь над тем, как другие обстраивают свое рукомесло. Просьбу Геннадия он воспринял обычным образом: один хороший человек просит помощи у другого. И вся недолга.

— Есть вариант, отвечал он, подумав. — В нашей клинике готовят к операции одного израильского банкира. Почку будем пересаживать. Я его аккуратно расспрошу.

— Интересно, что ж он у себя или в Швейцарии оживляться не стал?

Здесь дешевле. Там операция тысяч на сто долларов потянет, а у нас сделают за десятку и качественнее. Банкиры деньги считать умеют.

— Богатый буратинка?

— Само собой. На собственном самолете прилетел, диетическое питание ему каждый день оттуда привозят.

Шальное решение родилось у Крокодила сразу:

— Олег Викентьевич, а если я прокачусь туда за еврейской, скажем, капустой?

— Вы деловой, — похвалил застенчиво Луцевич. — За капустой — не знаю, а придумать можно за чем.

— Даю вам честное слово, — с жаром уверил Крокодил, поймав птицу счастья, — отдать деньги на благо страны!

— Да я вам и без честного слова верю. За Игоря Петровича я у вас в долгу. Всегда хотел дружить с таким человеком. И вы мне по сердцу. Давайте так: я подумаю и сегодня к вечеру дам ответ. Лады?

— Спасибо, Олег Викентьевич.

Вечером Луцевич выполнил обещание. Приехал сам, не доверяя телефону.

— Нашелся вариант, — сообщил он, едва за ними закрылась дверь кабинета хозяина. Луцевича не удивило, что этот разговор должен происходить без Судских: либо хозяин подстраховывается; либо не хочет беспокоить генерала. Полетите за кварцевым песком для прогрева пациента. Я правильно понял вашу просьбу?

— Абсолютно, — утвердительно кивнул Геннадий.

— Тогда летите послезавтра, а сегодня давайте паспорта. Сколько вас? Пятерых хватит?

Крокодил расхохотался:

— И кто у нас самый деловой? Не надо пятерых, Олег Викентьевич, вдвоем управимся. Есть у меня человек, знающий иврит. Этого достаточно, не убивцы ведь, а винджеммеры.

— Как вы сказали? — не понял Луцевич значения слова, приняв его за нечто робингудовское из словаря новых русских или как их там, живущих но своим нормам.

— Фирмы такие есть, выжиматели долгов, — лаконично пояснил Геннадий.

— Тогда я умываю руки.

Ровно в полдень через день частный самолет стартовал из Шереметьева курсом на Израиль. Таможня даже не вошла в салон опрятного «Лэровикта». Он мотался туда-сюда ежедневно, его хозяина интересовали проблемы куда более существенные, чем вульгарная контрабанда. Собственное здоровье, например.

— Песок, видите ли, ему понадобился из Мертвого моря, — сказал один таможенник.

— Красиво жить не запретишь, — сказал другой без зависти. Чтобы приблизиться к красивой жизни, надо быть послушным. Беречь собственное здоровье, например, не лезть куда не просят.