Александр Гера – Набат 1 (страница 18)
Мотвийчука А. В. знают в солнцевской и балашихинских группировках, однако серьезно его не принимают из-за низких умственных и физических качеств. Кличка «Балабол». Имеет большое влияние на мать. Все крупные неприятности матери напрямую связаны с вмешательством сына в ее дела: любит давать безответственные советы. В 1996 году привлекался к суду за изнасилование. Освобожден до суда ввиду прекращения дела истцом. В 1999 году привлечен к суду за предумышленное убийство. Бежал из следственного изолятора на второй день. Побег организован матерью. В розыске».
«Найден», — удовлетворенно подытожил Бехтеренко.
«По неподтвержденным данным, скрывается в одном из мужских монастырей. См. раздел XXV-12».
«Опять двадцать пять!» — досадовал Бехтеренко. Было почему. На всякий случай он поискал вход, нашел и получил напутствие: «Закрытая информация. Введите код». С кодами у Бехтеренко дружбы не получалось. Как заместитель начальника Управления, он знал их, но всегда путался и попадал в дебри непонятных значков.
«Ну и ладно!» — не стал упорствовать Бехтеренко. Поразмыслив недолго, он все же решил повозиться с кодами. Минут двадцать кропотливого труда принесли плоды: Бехтеренко открылся раздел X. Он поразмыслил, может ли ему пригодиться этот раздел, и решил не мудрить с машиной: набрал фамилию гадалки, сделал запрос. Машина ответила взаимностью, выложила свежую информацию:
«Дело партии национал-демократов. Участие в нем Мотвийчук Н. В. В 1998 году казначей партии Мотвийчук Н. В. в сговоре с главным бухгалтером Бессоновой А. Д. подделала банковские документы, в результате чего двести пятьдесят тысяч долларов были переведены на личный счет Мотвийчук Н. В. в «Дженерал Банк», Бельгия. Разразился скандал, однако руководство партии пыталось замять его накануне выборов, договорившись с налоговой полицией. Бессонова, обделенная Мотвийчук, на компромисс не пошла и написала заявление в Генеральную прокуратуру, в котором честно созналась в пособничестве. Расследование вел прокурор по особо важным делам Басягин Н. К. Соучастие Мотвийчук Н. В. в афере не было доказано по причине неожиданной смерти Бессоновой А. Д. — кровоизлияние в мозг в результате падения на обледенелой улице».
«А рыбка-то еще та!» — ударил в ладоши Бехтеренко. Ему все больше и больше нравилось общение с машиной.
«…По нашим данным, Басягин Н. К. состоит в любовной связи с Мотвийчук Н. В., несмотря на разницу в возрасте: Басягин Н. К. 1968 года рождения. Назначение в Генпрокуратуру он получил по протекции Мотвийчук Н. В. в 1997 году. До этого он занимал должность заместителя прокурора Северо-Западного округа Москвы, принимал непосредственное участие в деле об изнасиловании Мотвийчуком А. В. несовершеннолетней Бальтерманц И. С. В настоящее время по личному распоряжению президента РФ дело о финансовых махинациях в партии национал-демократов направлено на доследование. Ведет его прокурор по особо важным делам Коряковцев Н. И. Басягин Н. К. с 20. 10. 99 г. от дел отстранен и находится под домашним арестом по распоряжению Генерального прокурора. С Мотвийчук Н. В. взята подписка о невыезде, однако по подложному паспорту на имя Часовых Н. В. 06.12.99 г. она ходатайствовала о въездной визе в посольстве Бельгии. Ранее по этому паспорту она выезжала в США, Швейцарию, Бельгию, где имеет счета в крупных банках.
Мотвийчук Н. В. находится на особом учете. См. раздел 1–5».
В этот раздел Бехтеренко даже не стал входить. Там находились все те, за кем установлены категории наблюдения, прослушивание телефонов и так далее. Представление о подопечной он и без того имел полное. «Штучка» была еще та, прекрасный гибрид времени и нравов. Партийное прошлое и авантюрное настоящее породили беспринципность. «А мы здесь, Святослав Павлович, не от шоколада изжогу имеем», — вспомнилось вдруг, как отвечал ему Гриша Лаптев, когда он заходил в его лабораторию и подмачивал насчет сидения у экрана. Такой вот телевизор: пару раз программок насмотрелся, порнушки всякой и спокойно дома объявляй: «Жена, ни с вечера, ни с утра ничего не будет, потому что ничего уже нет».
И все же настоящее требовало принимать решение.
«Интересная картина получается, — размышлял Бехтеренко, — мы берем Мотвийчук, обязаны передать после дознания Коряковцеву, а Гуртовой позже вытащит ее, пользуясь доступом к президенту. Обелит мадам, президент поверит. Бесплатный труд получается?»
Он не успел додумать, что из всего этого получится: снизу сообщили, что ордер получен и опергруппа готовится к выезду.
— Только маленькая заминка, Святослав Павлович, Мотвийчук на допрос рвется, — доложил дежурный.
— Да пошел он к бениной маме! — ругиулся Бехтеренко.
— Понимаете, Святослав Павлович, Мотвийчук настаивает, говорит, что знает какую-то тайну.
— Блеф, — не сдавался Бехтеренко. — Сидеть не хочет!
— ОГрифе…
Бехтеренко остыл. Куют железо, пока горячо — старое доброе правило. Он взглянул на часы. Допустим, минут двадцать — тридцать он потратит на сынка… Ничего страшного не произойдет. Пока никто телефоны не обрывал, отпустить бедного мальчика не требовал, главная магэсса карами не смущала…
«Или как там будет правильно: магэсса, магиня?..»
— Давай, но пошустрее. Выезд отложить на полчаса.
Через пару минут Мотвийчук стоял перед полковником Бехтеренко. По виду не скажешь, что отсидка в камере с предстоящим переездом в СИЗО убила его наповал. Наоборот, он появился, ровно ничего не случилось, непотопляемый фрегат УРО — ни больше, ни меньше.
— Хочу сделать заявление, — сказал он с хитрецой.
— Делай, — выжидал Бехтеренко. Сесть не предложил, и Мотвийчук переминался с ноги на ногу.
— А что я буду иметь? — ухмыльнулся он. Повторная встреча представлялась ему несколько в ином плане.
— Бледный вид и макаронную походку, — отрезал Бехтеренко. — Делай свое заявление или проваливай, откуда пришел.
— Как же так? — пошел пятнами Мотвийчук. — Чистосердечное признание, то да се.
— Ты пришел делать заявление, сообщить некую страшную тайну, вот и пугай меня, а там посмотрим. Торг неуместен!
— Если так… — озадачился Мотвийчук.
— И только так! — поднялся с кресла Бехтеренко, надевая куртку.
— И про Трифа не надо?
— Через тридцать суток.
— А я раньше выйду! — нахально заявил Мотвийчук.
— Иди ты! — подыграл ему Бехтеренко. — А это видел? — показал он ордер, принесенный охранником. — Писец твоей заступнице-мамане, Генеральный прокурор подписал. За ней много чего накопилось, — сказал Бехтеренко, наблюдая, как серел на глазах великовозрастный нахаленок.
— Блин! — заплакал он. — А меня за что? Она сама накрутила, меня подставила, сука!
— Зачем же так на маманю? Боженька не поймет. Ты сам гусь хороший. Бабушку зарезал? Или, скажешь, не ты?
— Не я! — заорал Мотвийчук. — Не я!
— Тише, тише, — поморщился Бехтеренко. — Тогда кто?
— Мать.
— Ну ты даешь! Ты уж всех собак на мать не вешай.
— А вот вы послушайте сначала, — нервничал и торопился Мотвийчук, загребая бороду, тер рукавом слезы. — Эта бабуля, Софья Аполлоновна, учила мать гаданию. Они познакомились еще в девяностом году. Она матери передала секреты гадания, какие не знаю, и мать веще предсказывала. Тогда мать за Момотом была замужем, и Георгий, Момот, значит, сам магию хорошо знал, так она выведала у него еще что-то и стала применять в гадании, а Георгий страшно сердился, запрещал ей делать эти штучки, стал не пускать тех, кто гадать приходил. Тогда мать наняла чеченцев, чтобы его грохнули. И как-то так вышло, что Георгий с ними договорился, они его отпустили, а матери велели отработать должок, раз их потревожили. Она им сама предложила сговор: я буду знакомиться с теми, кто приходит гадать, получше узнавать их материальные дела и, если кто побогаче, вам сообщать. Выручку поделим. Клянусь, сам слышал!
— Наводчицей стала, — подсказал Бехтеренко.
— Вот-вот! — приободрился Мотвийчук. — И однажды чеченцы ограбили знакомую Софьи Аполлоновны. Ты вызнала, серьезная тетенька была, не то что маманя, и приехала к матери. Либо, говорит, Нина, вы прекратите это бесчинство, либо я вас прокляну. Так и сказала, сам слышал, она дальше входной двери проходить не стала и все платочком нос прикрывала. Маманя давай дурочку ломать, меня позвала, я, само собой, за мать, а Софья Аполлоновна меня змеенышем назвала, блин… И вот тут она и говорит… Почернела вся, глаза — раскаленными углями… «Полчаса тебе небесных, кайся!» И ушла. Мы с матерью тогда разругались: я ей стал высказывать, зачем ей с чечнсй связываться, если она бабки крутые зарабатывает, мужиков крутых знает. Мать на меня: из-за тебя, говорит, я всю жизнь маюсь! Я плюнул на все это дело, ушел из дому и у подруги своей неделю кантовался. Там меня и накрыли: «Ты старуху убил?» А я ни сном ни духом. Утром мне свидание с матерью дали Я ей сказал: вытаскивай меня отсюда, как хочешь, или все расскажу следователю. Через день мне устроили побег. Мать умоляла никому ничего не говорить, обещала все устроить и дала мне десять тысяч баксов. А вечером меня увезли в монастырь.
— А где сейчас этот Момот? Они поддерживают связь?
— Не знаю. Триф знает, они дружили.
— А что ты о Трифе собирался рассказать?
— Он отдал матери на хранение бумаги, когда мы еще по соседству жили.