Александр Гарцев – Переполох (страница 1)
Александр Гарцев
Переполох
Персонажи истории
Колыбелкин Николай Иванович (председатель профкома).
34 года. Инженер-технолог, кандидат наук. Родом из деревни. Учился в областном центре, куда переехала семья. Закончил Ленинградский институт. Вернулся в родной город ради матери. До профкома работал старшим научным сотрудником, но был избран как "молодая кровь" под лозунги перестройки.
Характер: Интеллигент в первом поколении. Скептик, но скрывает это под маской советского оптимизма. Любит цитировать Высоцкого (на кухне) и Чернышевского (на трибуне). Его главная арка от "исполнительного солдата системы" до человека, который осознает, что система — это люди, и спасение одной души (Зинаиды или полковника) важнее спасения "социалистической собственности".
Речь: Литературная, но со вкраплениями просторечий ("ага", "значит так"). Часто задает риторические вопросы в диалогах.
Аксенов Егор Михайлович (Полковник, проректор по хозчасти).
50 лет. Отставной военный строитель. Служил в Германии и на Байконуре. Жена — Лидия Васильевна, бывшая учительница, ждет его дома с пирожками. Привык к порядку. Взят в институт директором как "крепкий хозяин".
Характер: Прямой, жесткий, честный до скрежета зубов. Его трагедия в том, что он не умеет врать. Влюбившись в Зинаиду, он впервые в жизни идет на сделку с совестью (скрывает встречи).
Мотив: Спасти институт от развала, но найти золотую середину между военным долгом и зовом сердца.
Речь: Короткие, рубленые фразы. Военные термины ("Сосредоточить усилия", "Докладывать по-уставному").
Зинаида Петровна Стрельцова (Главный бухгалтер).
26 лет. Молодая вдова (муж погиб на комбинате). Сама воспитывает сына-первоклашку. Феноменально талантлива в цифрах.
Характер: Внешне — серый "бюджетный" мотылек (очки, строгий костюм, собранный пучок). Внутри — лава. Она не просто "девочка для свиданий", она видит полковника насквозь. Ее мотив — поиск отца для сына и одновременно защита тайны, которая ее сжигает (она знает, кто украл деньги, но боится, что украли при участии покойного мужа).
Речь: Тихая, слегка заикающаяся от волнения. Любит неологизмы ("Перестройка наша"), но чаще всего говорит цифрами ("Этот план на 4.2 процента не бьется").
Варвара Сергеевна Кудрявцева (Начальник строительной группы).
43 года. Старая дева. Живет с престарелой матерью. Мечтает о полковнике как о рыцаре. Коллекционирует марки с изображением Кремля.
Характер: Язвительная, въедливая, "боевой петух". Считает себя стражем морали. Именно она (с Ираидой) выслеживает полковника.
Мотив: Комплекс невостребованности. Она хочет наказать Зинаиду за "легкость" поведения, которую себе не может позволить сама.
Речь: Публицистическая, с пафосом ("Это противоречит уставу партии!", "Товарищи, опомнитесь!").
Нина Петровна Соловьева (Инженер, "тень профессора").
35 лет. Муж — зав. отделом обкома (высокомерный тип). Двое детей. Она — трудоголик.
Характер: Жертвенная. Она идеализирует директора. Пироги ему носит, отчеты за него переписывает, берет на себя его проколы. Ее мотив — докатить до "Светлого будущего" через этого профессора, даже если он не замечает ее. Она антагонист Варвары, потому что считает, что личные разборки (звонки жене) мешают делу.
Речь: Теплая, "материнская". Часто использует слова "нужно", "положено". Единственная, кто говорит о детях как о реальной проблеме.
Панцирев Степан Кузьмич (бывший проректор). Уволенный алкаш. Хитрый, как лис. Не пьет, а "лечится". Появляется в двух сценах: как призрак, который знает все про "лесной обман". Его голос важен в финале.
Лидия Васильевна (Жена полковника). Серая тень. Принимает анонимный звонок. Ее появление в институте в финале — гром среди ясного неба.
Гена Караваев (Секретарь комитета комсомола). Молодой карьерист. Носит модные джинсы-варенки, говорит о бизнесе шепотом. Он "перебежчик" между лагерями, сливает информацию Колыбелкину.
Глава 1. Баллада о синем чайнике
Сентябрь 1986 года. Вторник, первая половина дня.
Проектный институт «ОблГипролес». Кабинет председателя профсоюзного комитета. Длинный коридор третьего этажа, пахнущий мастикой, табаком и слегка подгоревшим борщом из столовой.
Кабинет председателя профкома был местом, где время текло иначе. Снаружи, в коридорах института, гуляли сквозняки перестройки, звенели телефоны, и секретарши, шелестя длинными юбками, передавали друг другу свежие слухи с утренней планерки. Здесь же, за массивной дубовой дверью с табличкой «Профсоюзный комитет», время текло тягуче, как кисель, и пахло сургучом, старыми отчетами и вечностью.
Колыбелкин Николай Иванович сидел за столом и смотрел на синий эмалированный чайник, стоящий на конфорке.
Чайник был главным предметом кабинета. Старше самого Колыбелкина. Поцарапанный, с облупившейся эмалью на носике, он стоял на древней электрической плитке с открытой спиралью, которая при включении начинала зловеще краснеть и издавать запах каленой пыли. Секретарша Раечка — женщина с прической «хала» и вечно озабоченным видом — с утра залила в него воду, положила две ложки заварки, и теперь чайник, кашлянув паром, начинал свою обычную ежедневную оперу, напоминая о том, что жизнь продолжается.
Колыбелкин вздохнул и отодвинул от себя папку с отчетом о проведении субботника. Отчет был составлен его предшественником — Панциревым Степаном Кузьмичом. Сейчас Панцирев сидел где-то дома, на больничном, а точнее — набирался сил после того, как его выперли с должности проректора по хозчасти с формулировкой «за систематическое нарушение трудовой дисциплины». Все знали, что за «дисциплиной» скрывается катастрофическая страсть к «Столичной» и шашлыкам на выездных планерках. Но вслух об этом молчали. Вслух говорили о «моральном облике».
Николай провел ладонью по коротко стриженному затылку и скосил глаза на графин с водой. Графин стоял рядом с портретом Ленина. Ленин смотрел с портрета чуть прищурившись, словно оценивая молодого председателя профкома. Колыбелкину было тридцать четыре. Он был избран всего неделю назад на отчетно-выборной конференции. Избран, потому что на него почему-то показал пальцем секретарь парткома, когда все кандидаты отказывались. «Нужна свежая кровь!» — сказал тогда секретарь. И свежая кровь, в лице кандидата наук Колыбелкина, растерянно захлопала глазами и пошла в бой.
— Николай Иванович, — раздался голос Раечки из-за приоткрытой двери. — К вам Варвара Сергеевна. Говорит, вопрос срочный.
Колыбелкин поморщился. Варвара Сергеевна Кудрявцева была начальником строительной группы. Ее голос в коридорах института звучал как пожарная сирена. Она была невысокой, плотной, с тяжелой нижней челюстью и острыми, колючими глазами, которые всегда искали, кого бы припечатать к стенке за нарушение морально-этических норм.
— Заходите, — сказал Колыбелкин, стараясь придать голосу уверенность.
Варвара Сергеевна вплыла в кабинет, неся перед собой папку, как щит. Она была в строгом сером костюме, с брошкой-флажком на лацкане. От нее пахло «Красной Москвой» и легким раздражением.
— Николай Иванович, — начала она без предисловий, опускаясь на стул напротив него, — я к вам по вопросу, который не терпит отлагательств. У нас в коллективе, — она повысила голос, словно произносила доклад на партсобрании, — назревает моральное разложение.
Чайник на плите свистнул. Колыбелкин машинально выключил плитку, но чайник продолжал гневно шипеть.
— Варвара Сергеевна, — осторожно начал он, — может быть, вы сначала объясните, в чем именно вы видите... э-э-э... разложение?
— Я вижу его в кабинете бухгалтерии! — отрезала она. — Этот новый проректор — полковник! — она выплюнула слово «полковник» с каким-то смешанным чувством восхищения и ревности. — Аксенов Егор Михайлович. Он уже вторую неделю торчит у Зинаиды Петровны. И не по делу! Я сама видела, как он принес ей яблоки. Яблоки, Николай Иванович! В рабочее время!
Колыбелкин почувствовал, как у него начал дергаться глаз. Он еще не привык к тому, что в его кресло стекаются все мелкие и крупные склоки института. Вчера жаловались на то, что в столовой дают пересоленный суп. Сегодня — на яблоки.
— Может быть, — осторожно проговорил он, — яблоки были по случаю дня рождения? Или...
— Никакого дня рождения! — отрезала Варвара Сергеевна. — Я знаю день рождения Зинаиды Петровны! Он в марте. А сейчас сентябрь. Это аморалка! Гражданин полковник должен помнить, что он является образцом для подражания! И вообще, почему его взяли на должность? С военного завода? Там всякое отребье! А наш главбух — молодая вдова, и такой человек, как Аксенов, должен подавать пример!
Чайник закипел и выплеснул кипяток на плитку. Плитка зашипела, по кабинету поплыл запах гари и перегретого металла. Колыбелкин вскочил, переставил чайник на подставку, схватил полотенце, чтобы вытереть лужу.
— Варвара Сергеевна, — сказал он, пытаясь сохранить остатки спокойствия, — а вы уверены, что яблоки были именно для Зинаиды Петровны? Может быть, он просто нес их в общий отдел?
— Общий отдел на втором этаже! — воскликнула Варвара. — А он поднимался на третий. И у него в глазах... — она запнулась, подбирая слово, — играл огонь. Я-то знаю! Я женщина опытная. Эти военные — они все такие. Приходят, разбивают сердца, а потом — в кусты!