Александр Евдокимов – От татей к ворам. История организованной преступности в России (страница 15)
Найти вора по свежим следам подьячим не удалось. Хотя подозрение пало на мальчика Гараську, который глазел на крестный ход неподалеку, поличного у него не нашли. Мы не знаем, чем закончилось это дело, но обычно в таких случаях у жертв карманников оставалась надежда на то, что их краденые вещи всплывут у кого-либо из торговцев.
Именно так и произошло в случае с торговым человеком Иваном Дмитриевым, у которого ночью грабители отняли шапку, нож, мешочек с 7 рублями и ключи от лавки. На следующий день после ночного столкновения с лихими людьми Дмитриев приметил все свои вещи, выставленные на продаже в одной из лавок. Естественно, незадачливый скупщик краденого был задержан и наказан.
Ранее мы уже упоминали, что одна из шаек, которую задержали во время облавы в Москве в 1647 г., хотя и базировалась в столице, где сбывала награбленное, но занималась преступным промыслом в другом городе. По-видимому, существовали и другие банды, которые действовали подобным образом.
О том, как формировались такие компании преступников, можно составить представление из показаний солдата Микитки Игнатьева. Родом Игнатьев был из Казани, где проживал у одного из стрельцов в хозяйстве до тех пор, пока зимой 1685 г. не перебрался в Москву. В столице он скитался меж постоялых дворов, зарабатывая на жизнь портным делом, вплоть до середины апреля 1686 г. В это время москвич Васька Иванов собрал группу из 13 гулящих людей, в которую вошел и сам Игнатьев. При этом интересно, что по именам он знал всего несколько своих подельников, остальные утаивали свои имена, отчества и происхождение. Васька Иванов провозгласил себя атаманом и, скорее всего на свои средства, в устье Яузы купил большую лодку вместимостью более 16 человек и грузоподъемностью до 500 пудов.
Из устья Яузы экспедиция разбойников двинулась по Москве-реке, затем по Оке и дальше по Волге мимо Нижнего Новгорода до Балахны. Первой жертвой преступников стала встреченная на Оке лодка, затем последовали и другие суда. В результате недельного рейда преступники взяли денег более чем на 2500 рублей и имущества более чем на 500 р. Вся эта по тем временам огромная добыча была поровну поделена между всеми участниками разбойных нападений.
Как видно из уже упоминавшегося нами анонимного письма, содержание которого дошло до самого царя, многие из тех, кто был связан с преступным миром или являлся его частью, занимались корчемством, то есть незаконной продажей вина. И это неудивительно, ведь подпольная торговля алкоголем в большом городе приносила огромные барыши. Спрос подогревал и тот факт, что легальных кабаков было немного — в 1626 г. на всю столицу приходилось всего 25 подобных заведений. Подпольные места, где можно было выпить, не только наносили ущерб казне, но и справедливо считались притонами, где могли встречаться преступники, где играли в такие азартные игры, как карты и зернь (кости), где обирали и обкрадывали пьяных посетителей. Наконец, в корчмах можно было попробовать табак, находившийся под строгим запретом, и даже найти продажную любовь.
Документы сохранили не так много сведений о проституции в Москве, да и вообще в России XVI–XVII вв., зато в сочинениях иностранных авторов есть несколько любопытных мест на эту тему. Вот что пишет Адам Олеарий, побывавший в Москве в 1636 и 1639 г.: «перед Кремлем находится величайшая и лучшая в городе рыночная площадь, которая весь день полна торговцев, мужчин и женщин, рабов и праздношатающихся. Вблизи помоста, где на вышеозначенном рисунке представлены великий князь и патриарх, стоят обыкновенно женщины и торгуют холстами, а иные стоят, держа во рту кольца (чаще всего — с бирюзою) и предлагая их для продажи. Как я слышал, одновременно с этой торговлею они предлагают покупателям еще кое-что иное».
Другой иностранец, посетивший эти же торговые ряды в 1678 г. прямо говорит то, на что всего лишь намекал Олеарий: «некоторые во рту держали колечко с бирюзой; я в недоумении спросил, что это значит. Москвитяне ответили, что это знак продажности бабенок».
Подводя итог преступности в Москве, нужно отметить, что воровской мир столицы отличался от провинциального. В густонаселенном городе, где на улицах были сторожа, трудно было совершать разбой, поэтому здесь процветали домовые и карманные кражи. К тому же московские разбойники, по-видимому, старались избегать поджога, излюбленного приема провинциальных преступников, желавших скрыть следы злодеяния. Огонь мог не только привлечь внимание объезжих голов, но и попросту уничтожить весь город.
Внимательный читатель уже отметил, что преступники, о которых мы рассказывали, в основном происходили из низших слоев населения, зависимых и гулящих людей. На тернистый и недолгий преступный путь их часто толкала нехватка средств к существованию. Если верить австрийскому послу Августу Мейербергу, который побывал в Москве в 1661–1662 гг., то господа не только не давали многим холопам хорошей одежды, но и кормили их дурной едой. Неудивительно, что многие из слуг грабили дома и отбирали деньги и одежду у тех, кто рискнул без охраны пройтись по улицам ночной столицы. Также Мейерберг упоминает о том, что уличные сторожа часто покрывали или потворствовали ночным грабителям за долю в добыче, в чем мы успели убедиться ранее, когда рассказывали о задержаниях 1647 г.
Однако не только зависимые или гулящие люди совершали преступления. Случалось, что и представители правящей элиты не гнушались лично разбойничать и убивать. Например, в 1688 г. задержали стольника князя Якова Ивановича Лобанова-Ростовского и дворянина Ивана Микулина, которые вместе с подручными убили во время разбойного нападения двух крестьян. Сам князь отделался ударами кнута, а вот его сообщников повесили. Наконец, не стоит забывать о необычайно громком деле банды стольника Прохора Кропотова, о котором мы уже рассказывали в одной из глав этой книги.
7. Из истории нескольких уголовных дел XVI–XVII вв.
Архивы судебных учреждений и местных властей XVI–XVII вв., боровшихся с преступностью, сохранились недостаточно хорошо. Большинство судебных дел было утрачено, другие дошли до нас в отрывках, но даже и те немногие документы, которые полностью пережили многие столетия, всего лишь рассказывают нам о самых типичных и тривиальных уголовных делах. Из всего объема известных данных мы выбрали несколько наиболее интересных историй, которые отличаются от основной массы преступлений, оставивших след в исторических источниках.
История преподобномученика Адриана Пошехонского в основном известна нам из его жития, обладающего высокой достоверностью. В центре первой части этого памятника, составленной в начале 70-х годов XVI в., находится земной путь игумена Адриана, жестоко убитого группой разбойников в марте 1551 г. Во второй части, датируемой концом 20-х годов XVII в., рассказывается об обретении мощей преподобномученика, а также о чудесах, происходивших от них и от Адриановской иконы Успения Божией Матери.
Предметом нашего анализа является житийный рассказ о последнем дне жизни игумена Адриана, о поисках и наказании его убийц, ограбивших монастырь, помещенный под заголовком «Страдание преподобного отца нашего игумена Адриана от розбойник» в первой части жития.
В ночь с 5 на 6 марта вооруженные жители Белого села ворвались в монастырь и, найдя спрятавшегося игумена Адриана, стали выпытывать у него местонахождение ценного монастырского имущества. Вскоре игумен отдал им сосуд с 40 рублями, собранными братией на строительство большой монастырской церкви, после чего с ним жестоко расправились. Выставив у обители охрану и бросив связанных насельников в подпол, они продолжили грабеж, забрав медь, воск, книги, ларцы, одежду и другую церковную утварь, а также лошадей с возами. В то же время, сломав затвор одной из церквей, они ворвались в алтарь, схватили и начали жестоко пытать 3 учеников Адриана, а старца Давида убили сразу же. Тело самого преподобномученика было спрятано разбойниками где-то в окрестностях.
Вернувшись с разбоя, белосельцы распределили награбленное и разошлись по домам. Между тем один из разбойников при дележе добычи утаил ларец, в котором ожидал найти золото, серебро и другие драгоценности. Его надежды не оправдались: оказалось, что в ларце игумен Адриан, известный своей любовью к иконописи, хранил образы, кисти и другой художественный инвентарь. Испугавшись своего открытия, преступник немедленно пришел к их приходскому священнику попу Косарю, который был организатором и идейным вдохновителем разбоя, и просил у него прощения за то, что «дерзнух неподобная украдох у своея братии».
Вскоре собравшаяся «братия» во главе с Косарем осмотрела ларец. Общее мнение высказал сам поп: «Се же бе на нас полищное, се злое». После чего вместе с разбойниками стал думать о том, где бы спрятать злосчастный ларец. Размышления державшего совет духовного отца услышал один из служителей той же церкви Св. Георгия по прозвищу Баба, что наводит на мысль о возможном месте проведения собрания: дворе Косаря или церкви.
Дальнейшая часть рассказа посвящена тому, как тот самый разбойник Иван Матренин, сокрывший ларь, был схвачен и передан в руки властям, раскрывшим преступление и наказавшим виновных. Ее мы рассмотрим наиболее подробно, поскольку она представляет для нас особый интерес. После того как Баба услышал речи разбойников, нам сразу же сообщают, что «поцепихше злодея сего татя Ивана Матренина» привели его к судьям. Но кто взял его под стражу и кому из представителей власти доставили его? На эти вопросы мы не находим ответа. Составитель жития отделывается здесь неясной для историка формулировкой, впрочем, достаточной для произведения подобного жанра: «и принях его (Матренина —