Александр Евдокимов – Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России (страница 28)

Со временем Распутин начал попытки оказывать влияние на принятие отдельных политических решений, в большей степени через императрицу. Известно в частности, что отодвинутый от значимых государственных постов С. Ю. Витте искал протекции Распутина и просил «старца» поговорить с императором о его возвращении во власть. А по воспоминаниям фрейлины Анны Вырубовой настойчивые призывы Распутина предотвратили втягивание страны в войну на Балканах:

«Вспоминаю только один случай, когда действительно Григорий Ефимович оказал влияние на внешнюю политику. Это было в 1912 году, когда Великий Князь Николай Николаевич и его супруга старались склонить Государя принять участие в Балканской войне. Распутин, чуть ли не на коленях перед Государем, умолял его этого не делать, говоря, что враги России только и ждут того, чтобы Россия ввязалась в эту войну, и что Россию постигнет неминуемое несчастье.»

Однако стоит признать, что влияние Распутина на события в стране отнюдь не было определяющим. В управлении государством Николай II все же больше доверял объективным обстоятельствам и опыту своих сановников, нежели советам жены и духовного наставника. Тем не менее со стороны казалось, что участие Распутина в государственных делах безмерно. В народе упорно ходили слухи о любовных связях Распутина и императрицы. Его открыто очерняли с трибуны в Государственной Думы и кулуарно обсуждали в дворянских кругах. Члены императорского дома призывали царя и царицу отгородиться от его общества. Но Императорская чета была непреклонна. Распутин обеспечивал императрице спокойствие и надежду, что совершенно устраивало Николая II. Однажды на очередную просьбу Столыпина отстраниться от сомнительной фигуры «старца» царь ответил: «Я с вами согласен, Пётр Аркадьевич, но пусть будет лучше десять Распутиных, чем одна истерика императрицы».

В атмосфере всеобщего недовольства зрел заговор против царского духовника. Но первое покушение он перенес раньше, чем эти замыслы пришли к какому-то итогу. 29 июня (12 июля) 1914 года в родном селе Покровском Тобольской губернии его ударила ножом в живот мещанка Х. К. Гусева, прибывшая с преступными намерениями из Царицына. В рапорте прокурора Омской судебной палаты министру юстиции обстоятельства нападения были изложены так: «… узнав, что Распутин вернулся в село Покровское, она взяла кинжал и стала ожидать выхода Распутина на улицу, когда же он вышел, она пошла к нему навстречу и ударила его кинжалом в живот, а когда он бросился бежать, погналась за ним, чтобы нанести ему смертельный удар, но в это время сама получила от Распутина удар палкою по голове». За развратное поведение она сочла Распутина лжепророком и, «ревнуя о правде Христовой, решила убить его, подобно тому, как Св. Илья Пророк ножом убил 400 лжепророков». Гусеву сочли находившейся под влиянием аффекта и поместили в специальную психиатрическую лечебницу.

Более полутора месяцев Распутин оправлялся от раны в тюменской больнице, куда его перевезли после покушения. Мужицкое здоровье и удачливость позволили Распутину выжить. Печатные издания, как в России, так и в мире, неустанно следили за здоровьем царского духовного наставника. Уже на следующий день после покушения «Петербургский курьер» опубликовал первые предположения о том, кто мог стоять за этим преступлением: «Выяснилось, что неизвестная прибыла из Царицына и, как передают, подкуплена, причем называют имя бывшего монаха Илиодора». Эта догадка во многом отражала мнение самого Распутина. Он тоже увидел в нападении Гусевой происки своего злейшего врага Илиодора (в миру Сергея Труфанова). Во-первых, Гусева прибыла из Царицына, где обосновался Илиодор и было велико его влияние на паству. Во-вторых, она была истовой последовательницей илиодоровских взглядов на распутную жизнь жертвы нападения.

Отношения этих двоих, впрочем, не всегда носили враждебный характер. Первое время иеромонах Илиодор пользовался расположением Распутина, который помогал ему приобрести связи с высокими покровителями; в частности, именно так он получил поддержку влиятельного епископа Саратовского и Царицынского Гермогена. Крепко встав на ноги, Илиодор начал критиковать Распутина за его непристойный образ жизни. 16 (29) декабря 1911 года Гермоген, Илиодор, писатель И. А. Родионов, юродивый Митя и другие лица, находившиеся в то время в квартире Гермогена, под угрозой расправы потребовали от Распутина покаяться в грехах и оставить царскую семью. Испуганный, Распутин сначала спорил, а потом повинился и в подтверждение своих намерений целовал крест.

С этого памятного разговора началась непримиримая вражда противников и сторонников Распутина. Гермоген и Илиодор активно давали интервью газетам, в которых обвиняли «блудливого старца» в разврате и отступлении от веры. Однако силы оказались неравны. При содействии Распутина Гермогена перевели служить в отдаленный монастырь, а Илиодора отправили в ссылку и лишили монашеского сана. После покушения, опасаясь уголовного преследования, Илиодор предпочел скрыться за границей, где спустя несколько лет опубликовал разоблачительные воспоминания «Святой черт (Записки о Распутине)». В записках переплелись откровенный вымысел и реальные факты, выставлявшие героя книги в неприглядном свете. Так Илиодор заочно отомстил своему врагу за поражение и последовавшие гонения.

Прошло два с половиной года после первого покушения, и следующая попытка убийства закончилась трагически. К этому времени Россия находилась в тяжелом положении. Первая мировая война жадно высасывала из страны все соки, армия несла большие потери, в тылу стремительно росло недовольство действиями властей. Общественное мнение связывало все эти беды с личностью Распутина и его участием в государственной политике. Министерская чехарда и неудачи в Первой мировой войне прежде всего объяснялись вмешательством «царского друга». А отъезд императора из столицы в Ставку, как гласила молва, позволил Распутину беспрепятственно использовать доверие императрицы и прибрать к рукам основные ниточки управления страной.

За некоторое время до трагической развязки поползли слухи о поддержке Распутиным идей сближения с Германией и подписания сепаратного мира, что встревожило посольства стран-союзниц. Поэтому неудивительно, что среди убийц «старца» оказались представители наиболее обеспокоенных групп населения: гвардейский поручик, монархист, дворянин, великий князь и предположительно сотрудник английской разведки.

Все ярче и отчетливее звучали слова осуждения в адрес императорской семьи, продолжавшей упорно держать при себе опостылевшего народу «старца». Разгромные речи публично произносились даже с трибуны Государственной Думы. 19 ноября (2 декабря) 1916 года депутат и лидер крайне правых В. М. Пуришкевич произнес страстную речь, наполненную обвинениями правительства и призывами убрать «распутинцев» — главную угрозу российскому государству: «Надо, чтобы впредь недостаточно было рекомендации Распутина для назначения гнуснейших лиц на самые высокие посты. Распутин в настоящее время опаснее, чем некогда был Лжедмитрий… Господа министры! Если вы истинные патриоты, ступайте туда, в царскую Ставку, бросьтесь к ногам Царя и просите избавить Россию от Распутина и распутинцев, больших и малых». Все депутаты рукоплескали. Речь подействовала на каждого, кто ее услышал, и, как оказалось потом, имела важные последствия.

Пуришкевич и ранее отличался эксцентричным поведением, за что его неоднократно удаляли из зала заседаний. Убежденный монархист и черносотенец, Пуришкевич энергично и пламенно выступал против всякого давления на императорскую власть как со стороны министерского окружения, пропитанного трусостью и подхалимством, так и со стороны «жены-немки и подосланного к ней прислужника Распутина». На второй день после той памятной речи Пуришкевич принимал у себя молодого князя Ф. Ф. Юсупова. Об этой встрече он оставил подробную дневниковую запись:

«Сегодня, ровно в 9 ч.[асов] утра, ко мне приехал князь Юсупов. Это молодой человек лет тридцати в форме пажа, выполняющий, очевидно, военный ценз на звание офицера. Мне он очень понравился и внешностью, в которой сквозит непередаваемое изящество и порода, и, главным образом, духовной выдержкой. Это, очевидно, человек большой воли и характера, качества, мало присущие русским людям, в особенности аристократической среды. Он просидел у меня более двух часов. «Ваша речь не принесет тех результатов, которые вы ожидаете», — заявил он мне сразу. «Государь не любит, когда давят на его волю, и значение Распутина, надо думать, не только не уменьшится, но, наоборот, окрепнет, благодаря его безраздельному влиянию на Александру Федоровну, управляющую фактически сейчас государством, ибо Государь занят в ставке военными операциями». «Что же делать?» — заметил я. Он загадочно улыбнулся и, пристально посмотрев мне в глаза немигающим взглядом, процедил сквозь зубы: «Устранить Распутина». Я засмеялся.»

С этого разговора началась подготовка покушения на Распутина. Феликс Юсупов имел личные претензии к «старцу»: он считал, что тот приложил свою руку к снятию его отца с должности главноначальствующего над Москвой. В голове молодого князя уже сложились основные наброски этой операции: нужно было под любым предлогом заманить жертву в княжеский дом и убить в кругу заговорщиков. Юсупов уже втерся в доверие к старику, которому такое знакомство льстило и пробуждало интерес. Он же подобрал надежных исполнителей этой авантюры. Среди них оказались поручик С. М. Сухотин, доктор С. С. Лазоверт и великий князь Дмитрий Павлович. Последнего Юсупов привлек к делу с тем расчетом, чтобы в случае раскрытия заговора участие великого князя гарантировало им разбирательство не ординарным судом, а лично императором, который мог в большей степени проявить милость к преступникам.