Александр Евдокимов – Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России (страница 27)

При допросе в судебном заседании Богров неожиданно существенно изменил и дополнил свои показания, данные им на досудебной стадии. Первоначально на следствии мотивами покушения Богров называл то, что Столыпин в его глазах был «главным виновником реакции» и «его деятельность для блага народа очень вредна». На суде же причиной покушения Богров назвал безвыходное положение, в которое его поставили разоблаченные им анархисты. Он подробно рассказал историю о шантаже, который он испытал со стороны анархистской группы, и понуждении к совершению убийства высокопоставленного чиновника. Протокол судебного допроса отразил эти показания:

«…около 15 августа явился ко мне один анархист, заявил мне, что меня окончательно признали провокатором и грозил об этом напечатать и объявить во всеобщее сведение. Это меня страшно обескуражило, так как у меня много друзей, мнением коих я дорожил. Мне представили такие улики, которых я не мог опровергнуть, а затем предложили, если я хочу избежать опубликования моих поступков, совершить террористический акт. Сначала мне предложили убить Кулябку, потом Государя и, наконец, Столыпина, указав конечный срок для выполнения этого акта — 5 сентября.»

Далее, по словам Богрова, он долго сомневался и до последнего не мог выбрать свою жертву: «Шел я в театр без определенного плана, и возможно, что из театра я также ушел бы ни с чем, но слова Кулябки «уходите и больше не оставайтесь в театре» поставили предо мной вопрос — неужели опять ни с чем? И я решился. Остановил свой выбор на Столыпине. Так как он был центром общего внимания».

По всей видимости, Богров старался заострить взгляд суда на безвыходности ситуации, в которую он попал, а также подчеркнуть тот факт, что обстоятельства вынудили его пойти на преступление. Это могло снять с него часть вины, если бы суд посчитал показания Богрова заслуживающими внимания, но суд словам подсудимого значения не придал.

9 (22) сентября 1911 года приговором Киевского военно-окружного суда Богров был признан «виновным в участии в сообществе, составившемся для насильственного посягательства на изменение в России установленного законами образа правления, и в предумышленном убийстве председателя Совета министров статс-секретаря Столыпина по поводу исполнения им своих служебных обязанностей». Приговор предусматривал наказание в виде лишения Богрова всех прав состояния и применении к нему смертной казни через повешение. 25 сентября (8 октября) 1911 года приговор был приведен в исполнение.

Однако со смертью Богрова следствие не прекратилось, а перешло в стадию выяснения причин, лиц и обстоятельств, благодаря которым убийство Столыпина стало возможным. Еще 7 (20) сентября 1911 года высочайшим повелением было предписано «произвести широкое и всестороннее расследование действий Киевского охранного отделения в этом деле». Производство расследования было поручено сенатору М. И. Трусевичу.

Одновременно с вынесением приговора Киевский военно-окружной суд принял особое постановление о необходимости сообщить компетентным властям о серьезных упущениях в работе Киевского охранного отделения во главе с Кулябко. В его показаниях суд «усмотрел следующее: 1) получив от агента охранного отделения Богрова сведения о предполагаемом покушении на жизнь председателя Совета министров статс-секретаря Столыпина, он, полковник Кулябко, не принял никаких мер к расследованию правдивости этого сообщения и не распорядился задержать лицо, указанное Богровым, прибывшее в г. Киев для совершения этого преступления; 2) допуская Богрова в Купеческий сад и в городской театр во время нахождения там Государя Императора, не учредил за Богровым никакого наблюдения, а также не принял мер к обыску Богрова при входе в указанные места».

Расследование сенатора Трусевича завершилось 18 февраля (3 марта) 1912 года принятием всеподданейшего доклада. В нем были отражены многочисленные факты бездействия и превышения полномочий со стороны высших должностных лиц охранного отделения: товарища министра внутренних дел Курлова, главы императорской дворцовой полиции Спиридовича, вице-директора департамента полиции Веригина и начальника киевской охранки Кулябки. В частности,

«Генерал Курлов, статский советник Веригин, полковник Спиридович и подполковник Кулябко, в нарушение возложенных на них обязанностей по обеспечению безопасности во время киевских торжеств, а равно вопреки установленному порядку и существующим распоряжениям по департаменту полиции, допустили на происходивший 1 сентября 1911 г. в Киевском городском театре в Высочайшем присутствии парадный спектакль помощника присяжного поверенного Мордку Богрова, заведомо для них политически неблагонадежного, что создало непосредственную опасность для Священной особы Вашего Императорского Величества и для августейшей Вашей семьи, а также повлекло за собою лишение названным Богровым жизни председателя Совета министров, министра внутренних дел, статс-секретаря Столыпина.»

Изучив представленный доклад, Государственный совет империи назначил в отношении Курлова, Спиридовича, Веригина и Кулябко предварительное следствие, вести которое было поручено сенатору уголовно-кассационного департамента Сената Н. З. Шульгину. В декабре 1912 года после окончания следствия комиссия Шульгина представила в Государственный совет доклад о предании упомянутых чиновников суду. Государственный совет согласился с выводами комиссии. Однако 4 (17) января 1913 года Николай II своей резолюцией фактически прекратил дальнейшее производство по делу: «Отставного подполковника Кулябко считать отрешенным от должности. Дело об отставных генерал-лейтенанте Курлове и ст.[атском] сов.[етнике] Веригине, а также о полк.[овнике] Спиридовиче — прекратить без всяких для них последствий. 4 января 1913 г. Царское Село».

В разговоре с новым председателем Совета министров В. Н. Коковцовым, запечатленном в воспоминаниях последнего, император объяснил причины своего решения так: «Отложите остальное до после завтрака; погода такая скверная, что никуда нельзя выйти, а у Меня на душе есть большой камень, который Мне хочется снять теперь же. Я знаю, что Я Вам причиню неприятность, но я хочу, чтобы Вы Меня поняли, не осудили, а главное — не думали, что Я легко не соглашаюсь с Вами. Я не могу поступить иначе. Я хочу ознаменовать исцеление Моего Сына каким-нибудь добрым делом и решил прекратить дело по обвинению генерала Курлова, Кулябки, Веригина и Спиридовича».

На этом производство по делу было прекращено. Наиболее важным решением по делу так и осталось назначение смертной казни непосредственному исполнителю преступления Богрову. Привлечение к ответственности чиновников охранного отделения не возымело успеха, административных последствий в виде отставок также не последовало. Только глава Киевского охранного отделения Кулябко был отстранен от должности и судим по обвинению в растрате вверенных ему денежных средств — но этот процесс проходил за рамками дела об убийстве Столыпина и не касался вопросов бездействия и превышения должностных полномочий чиновниками охранного отделения.

ДЕЛО ОДИННАДЦАТОЕ

Распутин: мистификация и английский след

Трудно вспомнить фигуру в отечественной истории, которая бы так шокировала, пугала и удивляла, как фигура Григория Распутина. Вся его натура являлась олицетворением каких-то нечеловеческих способностей. То он маг, то целитель, то любовник императрицы, то главная причина всех бедствий в стране. И это далеко не полный перечень ролей, часть из которых он действительно великолепно играл, часть же была ему лишь приписана. Неудивительно, что его противоречивая жизнь закончилась столь же парадоксально и странно.

Появившись на свет в крестьянской семье Тобольской губернии, Распутин много странствовал по святым местам. Он посетил священную гору Афон, Иерусалим, Троице-Сергиеву лавру, Валаам, Оптину пустынь. По стране поползли слухи об удивительном старце, чудотворце и подвижнике Григории. После прибытия в Петербург Распутин, имея на руках рекомендации, встретился с ректором Духовной академии Сергием (Страгородским), много позже ставшим Патриархом Московским и всея Руси. Сергий поразился подвижнической жизни «старца» и ввел его в церковный круг столицы.

В Петербурге Распутин познакомился с неофициальным духовником царской семьи, инспектором Духовной академии архимандритом Феофаном. Последний во многом способствовал росту известности «божьего человека». Именно благодаря Феофану о Распутине узнали в ближнем окружении императора.

Первыми из большой императорской семьи «старцем» заинтересовались жены представителей дома Романовых и смежных с ними родов, черногорские принцессы Милица и Анастасия (Стана) Петрович-Негош. Они рассказали о Распутине императрице Александре Федоровне, которая, будучи набожным и глубоко религиозным человеком, также проявила к нему интерес. Встреча с императором состоялась осенью 1905 года. 1 ноября Николай II оставил в дневнике следующую запись: «В 4 часа поехали на Сергиевку. Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божиим — Григорием из Тобольской губ.[ернии]».

Слухи о его целительских способностях обрели практическое подтверждение. Распутин оказывал (и довольно небезуспешно) поддержку наследнику престола цесаревичу Алексею в борьбе с неизлечимой по тем временам болезнью — гемофилией. Это вызвало особое расположение к нему августейшей четы и в особенности императрицы Александры Федоровны. Она радушно приняла «старца» в свою семью и относилась к нему как к родственнику, а в дальнейшем и как к наставнику. В письме мужу в июне 1915 года она писала: «Слушайся нашего Друга: верь ему, сердцу дороги интересы России и твои. Бог недаром его послал, только мы должны обращать больше внимания на его слова — они не говорятся на ветер. Как важно для нас иметь не только его молитвы, но и советы».