Александр Евдокимов – Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России (страница 23)
Оставалось только выяснить, откуда народовольцы получали снаряды. Производством взрывчатого вещества занималась специальная динамитная мастерская, которая за время существования сменила немало адресов. Последним местом ее размещения была квартира в доме на углу Невского проспекта и 1-й улицы Песков (ныне 1-я Советская улица).
Мастерской руководил Н. И. Кибальчич, прозванный среди народовольцев «Техником». Он досконально изучил известные в то время публикации о производстве динамита и взрывных устройств на русском и иностранных языках. Будучи талантливым инженером, Кибальчич вносил многие усовершенствования в конструкцию метательных мин. Для нападения на императора он специально разработал разрывной снаряд, приводившийся в действие от удара или сильного встряхивания. Жестяной корпус с установленными в нем взрывателями, капсюлем и гильзой-детонатором заполнялся «гремучим студнем» — желеобразным коллоидным раствором пироксилина, нитроглицерина и камфары. От резкого движения взрыватели передавали импульс в капсюль и гильзу-детонатор, и бомба приводилась в действие.
Испытания снаряда прошли 28 февраля (12 марта), за день до покушения. На пустыре за Невой напротив Смольного института по сигналу «Техника» Михайлов бросил испытательный образец. Бомба успешно взорвалась, после чего в мастерской были изготовлены четыре метательных снаряда аналогичной конструкции для использования при готовившемся покушении. Утром 1 (13) марта Перовская и Кибальчич доставили бомбы на конспиративную квартиру на Тележной улице и раздали метателям.
После рокового взрыва в ходе начавшегося следствия Рысаков в своих показаниях называл «Техника» создателем разрывных снарядов. 17 (29) марта Кибальчича выследили в библиотеке на Невском проспекте и арестовали. Находясь в заключении, он продолжал инженерную работу. В частности, в тюрьме он создал проект реактивного воздухоплавательного прибора, что в эпоху паровых двигателей было смелым инженерным решением и шагом в будущее.
Так следователи определили шестерку подозреваемых в организации и совершении убийства императора: Николай Рысаков, Андрей Желябов, Софья Перовская, Геся Гельфман, Тимофей Михайлов, Николай Кибальчич. Интересно, что непосредственного убийцу, бросившего бомбу под ноги государя, умершего в тот же день, так и не удалось опознать. В материалах дела он фигурировал как «Котик», «Михаил Иванович» и «Ельников». Последняя фамилия стала известна следователям из подложного паспорта, по которому он проживал в столице. Имя убийцы раскрылось уже после суда по «делу первого марта». Им оказался Игнатий Якимович (Иоахимович) Гриневицкий, уроженец Минской губернии, польского происхождения. На момент покушения ему было 25 лет. Существуют свидетельства, что ввиду невозможности установления личности голову Гриневицкого будто бы заспиртовали и поместили в стеклянную банку для будущего опознания. Однако голова до наших дней не сохранилась, и эта история все больше кажется похожей на легенду.
Следствие по «делу первомартовцев» завершилось составлением обвинительного акта и было передано на рассмотрение Особого присутствия Правительствующего Сената, в ведении которого к тому времени находилось рассмотрение государственных преступлений. Судебное разбирательство было назначено на 26 марта (7 апреля). Дата оказалась под вопросом, когда 17 (29) марта полиция задержала Кибальчича. Однако допрос нового подозреваемого и иные необходимые формальности были выполнены быстро, что позволило следователям уже 21 марта (2 апреля) подготовить дополнительный обвинительный акт. К тому же, сам Кибальчич отказался от положенного семидневного срока на ознакомление с делом, вызов свидетелей и подготовку защиты и ходатайствовал о рассмотрении его дела совместно с делом остальных подсудимых.
Накануне дня суда Желябов подал заявление о своем несогласии с компетенцией Особого присутствия Сената. В заявлении он указал, что действия подсудимых «направлены исключительно против правительства», что «правительство, как сторона пострадавшая, должно быть признано заинтересованной в этом деле стороной и не может быть судьей в своем собственном деле». Подчеркивая неподсудность дела Особому присутствию, Желябов признавал единственной судьей в этом деле «весь русский народ чрез непосредственное голосование» или «в лице своих законных представителей в Учредительном собрании». Однако, признавая неосуществимость такой формы суда, он требовал рассмотрения дела судом присяжных, будучи «в глубокой уверенности, что суд общественной совести не только вынесет нам оправдательный приговор, как Вере Засулич, но и выразит нам признательность отечества за деятельность особенно полезную».
К слову сказать, такое требование не соответствовало действовавшему тогда законодательству. В компетенцию суда присяжных изначально не входили дела о государственных преступлениях, в том числе преступлениях против Особы Государя Императора. Поэтому заявление Желябова осталось без внимания.
Судебный процесс начался 26 марта (7 апреля) в 11 часов утра под председательством первоприсутствующего Особого присутствия Сената Э. Я. Фукса. Обвинение в процессе поддерживал исполняющий обязанности прокурора Санкт-Петербургской судебной палаты Н. В. Муравьев. Все шестеро «первомартовцев» обвинялись во вступлении в тайное общество, которое, как указано в обвинительном акте, имело цель
Кроме того, Желябов был обвинен в организации покушения на царя 18 (30) ноября 1879 года, когда он на пути следования царского состава близ города Александровск заложил под железнодорожное полотно мину и не сумел осуществить покушение только из-за неисправности бомбы. Кибальчич также обвинялся в приготовлении покушения под Александровском и на Одесской железной дороге: он доставил Желябову необходимую для совершения взрыва спираль Румкорфа (индукционную катушку) и хранил в своей квартире материалы и отдельные части для производства бомб. Перовская дополнительно обвинялась в подготовке нападения, случившегося день спустя после событий под Александровском, когда заложенная в подкоп мина взорвалась под свитским поездом царского состава. Михайлов также обвинялся в оказании вооруженного сопротивления при задержании.
Защиту представляли видные присяжные поверенные (адвокаты) того времени: Е. И. Кедрин (Перовская), В. Н. Герард (Кибальчич), К. Ф. Хартулари (Михайлов), А. М. Унковский (Рысаков) и А. А. Герке (Гельфман). Желябов от адвоката отказался. Тактика защиты сводилась к тому, чтобы акцентировать внимание суда на смерти непосредственного убийцы императора и тем самым освободить своих подзащитных от подозрений в цареубийстве. Дополнительным аргументом в защиту Рысакова называлось его несовершеннолетие (на момент преступления ему было 19 лет, в то время как совершеннолетие считалось при достижении 21 года). Также особым подходом отличалась судебная защита Михайлова и Гельфман. Вывод об их вовлеченности в террористическую деятельность «Народной воли» основывался на показаниях Рысакова и косвенных свидетельствах, что могло породить у суда сомнения в достаточности собранных против них доказательств.
Все подсудимые, за исключением Рысакова, подтвердили свое участие в социал-революционной партии «Народная воля». Рысаков же это отрицал, указывая на свою приверженность скорее партии «Черный передел», которая, как и «Народная воля», образовалась после распада «Земли и воли», но, в отличие от народовольцев, не имела ярко выраженной террористической направленности. Так он пытался оградить себя от негативных последствий решения о причастности его к противозаконной деятельности «Народной воли». При этом, рассчитывая на смягчение наказания, Рысаков в ходе судебного процесса подтвердил данные им на следствии показания, в которых он изобличал других подсудимых в прямом или косвенном участии в событиях 1 марта 1881 года.
Судебные выступления Кибальчича и в особенности Желябова отличались от показаний других подсудимых. В лице суда они получили трибуну для провозглашения революционной программы партии и придания ей еще большей огласки. Кибальчич говорил о своем намерении следовать давним идеалам партии, стать ближе к простому народу, нести городскому и крестьянскому населению социалистические идеи и культурные идеалы. Желябов в судебных речах был более конкретен. Несмотря на требования первоприсутствующего говорить исключительно о личном отношении к партии, он рассказал о партийной структуре,